— Ты ждёшь чего-то ещё? — слышу в ответ, и ноги начинают трястись.
— Обычно от тебя можно ждать многого, — хмыкаю я. — Разве не видишь, какая смешная пижама? Или какие лохматые волосы? Или какое некрасивое лицо? — завожусь вдруг я. — Разве ты этого не видишь? Что ж, смотри! — почти кричу я и, схватив за руку Хромова, затаскиваю к себе в комнату, однако не рассчитываю прикладываемую к действию энергию и, оступившись, лечу на кровать. А Хромов за мной…
Пару мгновений мы глупо смотрим друг на друга. Я испуганно гляжу в глубину зрачков новенького. А он… переменился. Во взгляде исчезли блики самодовольства и какого-то откровенного хамства. Да и в целом лицо какое-то… другое. И очень знакомое…
Не проходит и полминуты, как новенький отстраняется от меня и встаёт.
— Ты меня ненавидишь, — отвернувшись, сухо говорит он. Ненавижу? Когда это я такое говорила, думаю я и тотчас вспоминаю, что ещё пару дней назад думала о Диомиде именно так.
— Я… я… — бормочу я, пытаясь собрать мысли в кучу, но ничего не получается. От отчаяния и растерянности хочется плакать.
— Не то чтобы ненавижу… — продолжаю лепетать я, и новенький поворачивается ко мне. Успеваю заметить на его лице тень надежды. Он что, переживает по этому поводу?
— Говори же, — твёрдо произносит Хромов и буравит меня свинцовым взглядом. Но я не знаю, что сказать, и потому вскакиваю и в отчаянии… швыряю в Хромова первое, что попадается под руку, а именно… подушку.
— Ты что творишь? — возмущается новенький — подушка успешно приземляется ему в лицо. — Ты решила подраться?
— Я не хочу тебя видеть! — визжу я. Опять эмоции берут надо мной верх. И почему я не могу признать, что самое большое, чего я сейчас желаю, это… зарыться в новенького со всей силы и стоять так до бесконечности? Но не успеваю я придумать дальнейший план действий, как подушка летит обратно и сбивает меня с ног. Я взвизгиваю; почему-то в тот момент мне до ужаса смешно. Тянусь за подушкой снова, но вдруг чувствую у себя на талии кольцо из рук Хромова.
Замираю. Сейчас мне меньше всего хочется вновь думать о том, что новенький меня обманул. Надул как дуру. Он нужен мне. И я не могу иначе.
— Что же ты тогда хочешь от меня, Русалочка? — допытывается Диомид и разворачивает меня к себе. Его большая ладонь ложится на мою щёку. Какое нежное прикосновение… Ловлю себя на мысли, что именно этого мне так сильно не хватало и вчера, и сегодня… Да что уж там: мне не хватало этого всегда, кажется, всю мою сознательную жизнь.
— Я… не знаю… — выдыхаю я и вдруг чувствую, как подкашиваются мои ноги. Я падаю, но новенький вовремя успевает поймать меня и теперь держит у себя на руках.
— Ты слабеешь, — тихо произносит он. — Почему?
Я едва не плачу от нахлынувших эмоций. Чёрт, что же происходит в моей жизни? Я и правда… не могу жить без него…
— Посмотри на меня, — произносит Хромов, и я, повинуясь, перевожу на него взгляд. Глаза Диомида полнятся каким-то непонятным чувством. Но смотрят при этом по-доброму, без насмешки.
Собравшись с духом, я освобождаюсь от объятий Хромова и отхожу к окну. Около минуты мы молчим.
— Когда ты уже перестанешь жить так, как хотят другие? — слышу позади себя. — Хватит жить по канонам. Ты не вещь, чтобы тобою пользовались.
Последние слова больно задевают меня.
— А ты, можно подумать, не пользуешься мною? — резко разворачиваюсь я к новенькому и гневно смотрю ему прямо в глаза. — У тебя же вообще нет человеческих чувств!
— Ошибаешься, Русалочка, — отвечает мне Хромов. — Если бы у меня их не было, я бы не пришёл к тебе.
— Не ври мне! — перебиваю я новенького. — Ты подговорил кого-то сделать нашу фотографию!
— Я никого не подговаривал! — кричит Хромов. — Я вообще не преследовал такой цели!
— А какую же ты тогда цель преследовал? — повторяю я его же вопрос. — Наиграться со мной и бросить? Что ж, у тебя это хорошо получилось!
Смотрю на новенького и холодею от ужаса. Глаза Хромова налиты яростью, лицо раздражено. Что с ним?
Диомид
Стою у двери и терпеливо жду, когда Эля откроет мне. Я знаю, что она дома. И я знаю, что она хочет увидеть меня… Чёрт, я опять за своё? Пора бы уже понять, что я не пуп земли и никогда им, собственно, и не был. И что преклоняться передо мной никто не должен.
Вопреки моим ожиданиям, дверь мне Эля не открывает. Нажимаю кнопку звонка ещё раз. Слышится знакомая мелодия и какие-то подозрительные шорохи. А вдруг Эли и вовсе нет дома? Меньше всего мне сейчас хочется прогадать и наткнуться на кого-нибудь из её родителей. Впрочем, волноваться мне не надо. Веру в лучшее я уже потерял, хотя где-то в глубине души слабым родничком бьёт надежда. Надежда, которая умрёт последней.
И вдруг я слышу щёлканье замков. Вздрагиваю и чувствую, как мои нервы в одно мгновение растягиваются подобно пружине, а когда передо мной предстаёт Эля, «пружина» эта сжимается и потоком кипящей крови ударяет мне в мозг.