Вишнякова весело рассмеялась, довольная своей шуткой и моей молчаливой капитуляцией. Огрызаться и спорить с ней у меня не было никаких сил. Всё, что я сейчас могла, это просто стоять с прямой спиной, не стыдясь ни своей размазанной туши, которая так некстати меня подвела, ни своих растоптанных чувств, которые я ещё долго буду собирать по кусочкам.
Марина окинула меня напоследок презрительным взглядом, с примесью показного сочувствия, и царственной походкой покинула помещение.
Привожу себя в порядок уже в машине Тёмыча. На обеспокоенный взгляд водителя и его попытки выяснить, что случилось, я лишь отшучиваюсь. С трудом, со скрипом, неумело.
Прикрываю глаза, откидываясь на спинку сиденья. Нужно просто пережить этот день. И ни думать, ни вспоминать. Главное — не вспоминать… Хотя бы до тех пор, пока я не останусь дома одна.
Очередное оповещение на телефоне, вырывает меня из плена тяжелых мыслей, а дата на экране заставляет невольно нахмуриться. Последние события совершенно выбили меня из колеи. Уже давно пора перевести деньги за аренду квартиры, и проверить оплатил ли в этом месяце Гордеев кредит.
Несмотря на наше расставания Лёша исправно выполнял свои обязательства. Кредитка была моя, но вот деньги с неё пошли на его рабочее оборудование. Но с учетом последних событий и нашего откровенного разговора, нужно было убедиться, что оставшиеся два платежа будут также внесены вовремя.
Открываю банковское приложение и начинаю хмуриться ещё больше. Потому что оказывается, дату платежа я помнила неверно.
Набираю по памяти набор цифр и слушаю томительно длинные гудки. Уже на десятом гудке, когда я практически отчаялась, Лёша всё-таки соизволил взять трубку.
— Да-да, — бодро отозвался Гордеев, от чего мне ещё больше захотелось его убить.
— Гордеев, ты совсем охренел?! — ору я. — Ты дату видел?!
— Ну видел. И?
— Ты почему деньги не перевел, Лёш?!
— Ах деньги за кредит, — протягивает Гордеев, беззаботно смеясь. И от этого смеха мне становится ещё больше не по себе. А перед глазами встает сумма уже накапавших сверху процентов, за эти несколько дней просрочки. — Лиз, ты знаешь, я вот несколько раз хотел поговорить с тобой по душам, но тебе всё было некогда…
— Ты издеваешься, Лёш?! Там уже проценты идут!
— Ну ты же сама знаешь, я сейчас официально не работаю. Так перебиваюсь случайными заработками…
— Лёша, там осталось загасить всего два месяца! — воплю я в трубку. — Ты что хочешь спихнуть на меня свой платеж?!
— Так это же твой платеж, Лиз, — усмехается Гордеев. А я хочу закрыть лицо руками и зареветь в голос от досады и злости. Ведь предупреждали меня и Валька и Аринка, что не надо было ввязываться со своей помощью и брать кредит на себя! — Кредитка-то оформлена на твоё имя… Да и вообще, ты же у меня умница. Лучший менеджер по продажам, зарабатываешь нормально, премии получаешь. И на Италию у тебя прилично так отложено было, я помню. Там как раз на остаток должно хватить с учётом процентов, да?
— Ну и сука же ты, Лёшенька, — не выдерживаю я. Мысль о том, что все мои отложенные деньги на поездку в Италию пойдут на оплату чужого кредита, в очередной раз за сегодня рвёт моё сердце на куски. И я уже не обращаю внимание на Тёмыча, размазываю дорожки из слёз по своим щекам, ощущая солоноватый вкус вперемешку со злостью.
— Ой ну не хочешь тратить свой драгоценный запас, тогда попроси своего мажора. Пускай подкинет бабла. Или ты ему уже надоела, и вы больше не вместе?
— Да пошёл ты! — кидаю я трубку.
Вот теперь в нашей истории с Лёшей точно поставлена точка. Огромная жирная точка, сотканная из ненависти, предательства и скотского отношения.
Или быть может Гордеев решил таким образом прислать мне ответочку? Так сказать, небольшая месть за то, что я не кинулась в очередной раз к нему в объятия?
Как бы то ни было, но с очередной мечтой сегодня придётся попрощаться.
Потому что денег на Италию у меня действительно больше нет.
Смотрю в монитор и вместо рабочей почты вижу объёмную увесистую фигу. Мысли никак не хотят собираться в кучу, а мозг в очередной раз отказывается верить во всё происходящее.
Удивительно, но я всё-таки пережила вчерашний день. И даже скаталась на несколько встреч, с опухшим лицом после получасовой истерики, которую с огромным трудом всё-таки смог потушить Тёма. Встречи предсказуемо оказались провальными, настроение само собой опускалось ещё ниже, пробив очередное чёрт знает какое по счёту дно.
Мереминский объявился вечером, как будто протрезвевший и с претензиями — почему я так и не поговорила с Сашей.
— У Марины своей прекрасной поинтересуйся, — едко проронила я в трубку и отключилась. Ничего объяснять не было ни сил, ни желания. И друзья-помощнички эти уже откровенно раздражали.
