Краем глаза замечаю, что Аринкин ухажер стремительными шагами выходит из комнаты и расстроенную мордашку подруги, которая молча наблюдает за этим безобразием, слегка закусив губу.
— Срочный звонок по работе, — вздыхает Сёмина. Но по глазам вижу — она уже изрядно раздражена от нелюдимости своего Дмитрия, но держится из последних сил. Зная Сёмину, от великого скандала блондинчика отделяет всего лишь один промах.
— Иди сюда, — обнимаю её я одной рукой, чтобы хоть как-то поддержать и сгладить отсутствие этого блондинистого отщепенца. Второй рукой приобнимаю Сашу. Корсаков понимающе улыбается в ответ. Склоняю голову к его плечу и смешно утыкаюсь носом в шею, наслаждаясь ароматом.
— Насчёт три все дружно орём: с-ы-ы-ы-р! — говорит Вадик, выставляя последние настройки на фотоаппарате.
— А почему сразу «с-ы-ы-ы-р»? Ты обидишь Батона! — не соглашается Гоша. Собакен, удобно устроившись на руках Вальки, в подтверждение этих слов громко гавкнул.
— Ты хоть понимаешь какое положение примет твой рот, если ты скажешь «Бат-о-о-о-н»?
— Кто вообще придумал назвать собаку Батон? — спрашивает Полина.
— Гоша!
— Не верю. Гоша назвал бы его Колбасой!
Мы начинаем все дружно смеяться в голос, прекрасно обходясь и без коронной фразы про сыр. Оборачиваюсь к Корсакову и понимаю, что он один из тех, кто сейчас громче всех смеётся, чуть отклонив голову назад. И даже что-то шутит в ответ.
Вписался. Да, он определённо вписался в наш небольшой, но дружный коллектив. Знать бы только надолго ли…
Первый рабочий день после праздников с самого утра подхватил меня в водоворот встреч, не оставляя времени на раскачку. Вторник обещал быть не менее продуктивным. Но уйти с головой в работу мне не дал Корсаков, который решил забрать меня с очередной встречи в старом городе, чтобы немного прогуляться по набережной.
Видите ли, он соскучился! А всему виной была уже вторая ночь после Москвы, которую мы провели порознь. Хотелось бы верить, что Саша действительно скучал. Потому что я по нему — безумно. К счастью, его майка, на которой ещё хранила аромат парфюма, отлично помогала мне уснуть. Всё-таки отличная была идея «одолжить» её у товарища Корсакова.
Время обеда давно уже миновало, но лишние полчасика перед возвращением в офис я могла урвать. В работе продажником есть свои плюсы, и то, что не нужно было ежеминутно отчитываться о каждом своём шаге, было как раз одним из них.
Тепло стремительно набирало обороты, погода радовала, и было чертовски здорово просто вот так идти, есть мороженое и болтать на отвлечённые темы. Расслабиться, шутить, и отключить голову. Последнее мне было крайне нужно, потому что с возвращением в Самару меня всё больше и больше одолевали тяжёлые мысли.
Вчера вечером до меня несколько раз пытался дозвониться Гордеев. После третьей попытки и нескольких смс, мне пришлось внести его номер в чёрный список. Морально мне это далось нелегко. Всё-таки мы были не чужие друг другу люди. А когда ты так долго делишь вместе и радости, и горести, мечтаешь и строишь совместные планы — одним движением полностью убирать человека из своей жизни казалось каким-то неправильным, некрасивым поступком. Но я не знала, как ещё дать понять, что между нами больше ничего не может быть. Отболело, прошло, затёрлось в памяти.
Возможно, мне уже пора расчищать место для новых ран.
Глядя на Корсакова, с каждым днём в это верилось всё легче. Как бы я не хотела к нему привязываться, но он всё равно оставит значительный след в моей жизни. Такой недолгий, но очень яркий. А потом уйдёт. Иначе просто и не может быть. Ведь я всего лишь проходной вариант, не стоит об этом забывать. Никогда. Но как же хочется забыть…
— Ты погрустнела, — от Александра третьего каким-то непостижимым образом невозможно было скрыть любое маломальское изменение в моём настроении. Я уже не первый раз замечала, что стоило мне отвлечься на какие-то свои посторонние и не самые радостные думы, как он тут же задавал ненужные вопросы. Но не признаваться же ему, что причина моей печали — вновь некстати нагрянувший в мою жизнь бывший? Из-за которого, между прочим, мы только недавно серьёзно ругались.
Помимо звонков Леши, ко мне вчера прилетел еще один привет из прошлого — Инга Шулькевич, моя университетская подруга очень хотела со мной серьёзно поговорить, когда будет проездом в Самаре. О чём именно, подруга молчала как партизан, что только подогревало моё любопытство, но в то же время вызывало лёгкую грусть — Инга, как никто другой была в курсе нашей истории любви с Гордеевым. Правда, когда я в последний раз видела Шулькевич, мы с Лёшей ещё состояли в рядах счастливых влюбленных парочек. Но про все это рассказывать Саше мне совершенно не хотелось. И про то, что я постоянно теперь думаю о нашем с ним неминуемом расставании. Сколько там осталось дней до конца тест-драйва? Даже вспоминать не хочется…
