– На уровне городского отдела внутренних дел? – спросил я. – Ладно, давайте пошлем наших волков на улицы, пусть охотятся. Но они и с улиц вам крупную дичь притащат, на которую нацелены годами и традициями… И дичь под их клыками опять захрюкает не в ту степь…
– Шувалов! Вы поняли, о чем я…
Да, я понял: Шлюпину была необходима тишь да благодать, дабы сомнительными инцидентами историю своего руководства не обременить, выдвинувшись на вожделенное утверждение в безусловные начальники конторы.
В принципе, подобный расклад меня устраивал. И Есин, и я были ему необходимы, и вряд ли бы он сподобился поменять нас – лояльных к его персоне, исторически владеющих ситуацией среди оперов, пользующихся непререкаемым авторитетом, чутко угадывающих тактику и стратегию – на новый командный состав, должный притираться к подчиненным годы и годы. И столь же долго приноравливаться к политическим обстоятельствам, сторонним интересам, которые, кто знает, какими опасными гранями для него, Шлюпина, обернутся.
Так что за свое служебное будущее при нынешнем шефе особенно волноваться не приходилось.
И на очередной формальный разнос по поводу мероприятий моих подчиненных, упаковавших мэра одного из областных центров, прилегающих к столице, по поводу двух заказов на убийства неугодных мэру чиновников, восставших против него, я смиренно отвечал:
– Звонкие результаты работы – прежде всего признание вашей компетентности, товарищ генерал. И вашей силы.
– Но вы поставили на уши буквально весь город! На ваших сотрудников три жалобы в областную прокуратуру!
– Им пришлось действовать по обстоятельствам.
Мои ребята и впрямь работали в условиях невыносимых, местная власть то и дело вставляла им шпильки, а прокурор, тесно связанный деловыми отношениями с мэром, потребовал провести опознание свидетелями нанятого убийцы, затянутое до срока истечения задержания, то есть за два часа до полуночи, когда подобрать адекватных его внешним признакам лиц было в принципе невозможно, тем более убийца был ростом под два метра, гориллообразен и скуласт, как четыре монгола.
Как всегда, проявил находчивость опер Боря Твердохлебов, давший команду патрульно-постовой службе задерживать все машины, проверять пассажиров и лиц, соответствующих приметам, указанным в ориентировке, после чего незамедлительно волочить их в местное управление.
Прокурорские уловки не помогли: вскоре в один из кабинетов набилось около десятка подходящих персонажей, часть из которых пребывала в подпитии, а потому в опасении потерять водительские права была готова на любое сотрудничество с нами.
Прокуратуре волей-неволей пришлось пойти на попятную, убийцу опознали, он дал признательные показания, и на мэре защелкнулись наручники.
– Ладно, идите, Шувалов, и заклинаю вас: пожалуйста, осмотрительнее, взвешивайте решения… Обстановка – ох, непростая! – в который раз простонал Шлюпин.
Непростую обстановку в конторе прежде всего сам он и создал: попробуй отлучись с места, сразу же звонок в дежурную часть: кто из руководителей отделов покидал территорию управления, когда вышел и когда вернулся?
Два раза в месяц устраивался показной строевой смотр. Естественно, все сотрудники обязаны были предстать перед Шлюпиным в униформе.
Факт отсутствия казенной машины после восьми часов вечера на служебной стоянке подразумевал служебное расследование.
Подразделениям было выделено лишь двадцать минут в месяц на ведение междугородних телефонных переговоров во имя экономии бюджетных средств, и для документирования переговоров были заведены журналы учета. Финансовые отчисления на агентуру срезаны под корень – мол, стукачи сами прокормятся, нечего баловать!
После пошла кампания за чистоту лексической национальной традиции в служебной документации.
– Употребляем недопустимое количество иностранных слов в справках и в протоколах, – вещал Шлюпин на очередном совещании. – Предлагаю вашему вниманию пример объяснительной записки: «
– А чего с «онанизмом» делать? – вопросил один из начальников отделов туповато.
