Главное в ленинизме полностью

Одной из форм одурачения рабочего класса является пацифизм и абстрактная проповедь мира. При капитализме, и особенно в его империалистической стадии, войны неизбежны. А с другой стороны, с. -д. не могут отрицать позитивного значения революционных войн, т. е. не империалистических войн, а таких, которые велись, например, от 1789 г. до 1871 г. ради свержения национального гнета и создания из феодально раздробленных — национальных капиталистических государств, или которые возможны для охраны завоеваний побеждающего в борьбе с буржуазией пролетариата.

Пропаганда мира в настоящее время, не сопровождающаяся призывом к революционным действиям масс, способна лишь сеять иллюзии, развращать пролетариат внушением доверия к гуманности буржуазии и делать его игрушкой в руках тайной дипломатии воюющих стран. В частности, глубоко ошибочна мысль о возможности так называемого демократического мира без ряда революций. (Стр. 165–166)

Марксистские слова стали в наши дни прикрытием полного отречения от марксизма. (Стр. 272)

Права была Р. Люксембург, давно писавшая, что у Каутского «прислужничество теоретика» — лакейство, говоря проще, лакейство перед большинством партии, перед оппортунизмом. (Полн. собр. соч., т.49, стр. 21)

Лозунг наш — гражданская война. Все это чистейшие софизмы, будто сей лозунг неподходящий и т. д. Мы не можем ее «сделать», но мы ее проповедуем и в этом направлении работаем… Никто не решится ручаться, когда и насколько «оправдается» сия проповедь практически: не в этом дело (только подлые софисты отрекаются от революционной агитации из-за неизвестности того, когда будет революция). Дело в такой линии работы. Толь ко эта работа — социалистическая, не шовинистская. И она одна принесет социалистические плоды, революционные.

Лозунг мира теперь нелеп и ошибочен (особенно после измены почти всех вождей вплоть до Геда, Плеханова, Вандервельда, Каутского). Он на деле означал бы мещанское нытье. А мы и на военной почве — должны остаться революционерами. И в войске проповедовать классовую борьбу. (Полн. собр. соч., т.49, стр. 24–25)

Европейская война принесла ту великую пользу международному социализму, что наглядно вскрыла всю степень гнилости, подлости и низости оппортунизма, дав тем самым великолепный толчок к очищению рабочего движения от накопленного десятилетиями мирной эпохи навоза. (Полн. собр. соч., т.49, стр. 43–44)

Дело не в том, чтò Вы субъективно «хотите понимать» под этим. Дело в объективной логике классовых отношений в делах любви. (Полн. собр. соч., т.49, стр. 52)

Эксплуатируемый класс, не стремящийся к тому, чтобы иметь оружие, уметь им владеть и знать военное дело, был бы лакейским классом. Защитники разоружения в противовес народной милиции (такие «левые» имеются также и в Скандинавии: я спорил об этом с Хёглундом в 1910 г.) становятся на позиции мелких буржуа, пацифистов, оппортунистов в мелких государствах. Для нас же решающей должна являться точка зрения крупных государств и революционной борьбы (т. е. также и гражданской войны). (Полн. собр. соч. т.49, стр. 104)

Если слова о классовой борьбе не фраза в либеральном духе (каковою она стала у оппортунистов, Каутского и Плеханова), то как можно возражать против факта истории — превращения сей борьбы, при известных условиях, в гражданскую войну? Как может, далее, угнетенный класс вообще быть против вооружения народа?

… Мне кажется, этот вопрос (как и все вопросы социал-демократической тактики теперь) можно ставить только в связи с оценкой (и учетом) оппортунизма. И ясно, что «разоружение», как лозунг тактики, есть оппортунизм. Захолустный притон, воняет маленьким государством, отстраненностью от борьбы, убожеством взгляда: «моя хата с краю». (Полн. собр. соч., т.49, Стр. 107)