Главное - воля! полностью

— Наступает двадцатый век, профессор. Для Империи это будет время… ужасных чудес. Тяжелое время. Страшное. И на этом этапе государство российское не может себе позволить мягкое отношение к "пятой колонне". Ах, да, вы же не знаете… Это из древней истории. Как-то некий полководец осадил некий город, приведя к его стенам четыре колонны. Однако он говорил, что колонн у него пять, и пятая — уже внутри города. Осада длилась два с лишним года. А потом в городе случился мятеж. И полководец вошел в город — усилиями пятой колонны. Наша молодежь из образованных сословий, даже понятия не имеющая о том, в какой стране им довелось родиться, имеет несчастье сочетать евроцентризм с антиправительственными настроениями. И вдобавок… "национализм" и "шовинизм" в спутанном сознании нашей интеллигенции давно уже стали синонимами. А в последнее время к тому же знаменателю господа космополиты и интернационалисты стремятся свести и патриотизм. Не удивлюсь, если в следующей войне они будут поддерживать не Россию, а ее врагов. Призывать солдат бросить оружие и посылать врагу поздравительные адреса по случаю его побед… Империя не может это терпеть. И она этого терпеть НЕ БУДЕТ.

В глазах снежным бураном взметнулся вихрь ненависти, царица быстро скрыла его под густыми тяжелыми ресницами, но профессор все же успел заметить. По его спине снова прокатился легион ледяных мурашек.

— Теперь… почему я вспомнила о царскосельских курсах. К концу января девочки закончат первую окту. Вторая окта будет более… образовательной, нежели тренировочной. Девочкам понадобятся учебники. Включая и учебник по истории Отечества. И те, что имеются сейчас, меня не устраивают. Категорически. Поэтому попрошу вас дополнительно к учебнику для гимназий написать его… сокращенную версию. Что-то вроде конспекта лекций. Объем — шестнадцать авторских листов. Срок исполнения — два месяца. Извините, больше дать не могу. Если сможете управиться в срок с конспектом — получите ещё четыре тысячи.

Облик армейской пехоты, мельком замеченный Александрой Федоровной во время траурной поездки, не понравился Елке с первого взгляда. Долгополые кафтаны на крючках, широкие шаровары и низкие шапки из поддельного барашка, мрачные, почти черные тона… Даже и парадная униформа была почти начисто лишена блеска, той "изюминки", что заставляет сердца мальчишек и женщин биться чаще. Лучшее, что можно было о ней сказать — на "потенциального противника" видимая мощь и величие имперских войск неизменно производили впечатление. Мрачные тона расставляли по местам акценты.

Кстати, именно эти черные мундиры подали английским газетчикам блистательную идею обозвать Россию "Империей Тьмы" — выражение, впоследствии бессовестно украденное спичрайтерами Рейгана.

При ближайшем рассмотрении неприязнь Елки к "псевдорусской" униформе, введенной в царствование царя-Миротворца, значительно усилилась. Из воспоминаний Ники о семейной жизни в Гатчине как-то незаметно выползла мысль о склонности покойного императора к мелочной скупости. Введенная им экипировка армии свидетельствовала, что эта черта отнюдь не ограничивалась семейным кругом и не заканчивалась привычкой носить штаны до самой последней возможности и запретом императрице Марии Федоровне покупать рамочки для фотографий, которыми её одаривала датская родня.

Удешевленная униформа была только стилизована под "русский дух" — в походе и бою она не слишком отличалась от той, что подверглась обоснованной критике после войны 1877–1878 годов. Тогда из 77 800 пехотинцев, выбывших из строя, было убито и пропало без вести 16 315 человек, умерло от ранений — 3 869… А от болезней скончалось 28 876 человек — в полтора раза больше! И львиную долю этих потерь можно было приписать именно униформе, не спасающей ни от морозов при переходе через Балканы, ни от жары под Константинополем.

Исчезновение кепи и шако, султаны которых торчали, как эмблемы мужества, эффектных мундиров с цветными лацканами сделало офицеров армейской пехоты, и без того не блистающих, окончательным подобием обер-кондукторов. Фельдфебели стали похожи на околоточных надзирателей или сельских старост, а солдаты, получившие вместо упраздненных ранцев вещевые сумки, выглядящие точь-в-точь как нищенские котомки, уподобились не то паломникам ко святым местам, не то попрошайкам. На том, что принято называть "моральным климатом", а выражаясь проще — боевым духом войск — эти перемены не отразиться не могли. Результатом, сразу же сказавшимся на состоянии армейских частей и комплектации офицерских кадров, стало мгновенное падение престижа военной службы. Которая и без того была не слишком привлекательна для молодежи. Особенно — молодежи тех сословий, которые, благодаря многочисленным льготам "милютинской" системы призыва, оному призыву практически не подлежали, а служили только ДОБРОВОЛЬНО.