Меч вдруг потяжелел настолько, что рукоять, как живая рыба, пыталась выскользнуть из облепленных слизью пальцев. С трудом попал в ножны, длинное лезвие с облегчением скользнуло в щель, рукоять звонко щелкнула о железное кольцо.
От слабости в глазах потемнело, он несколько мгновений непонимающе смотрел в черноту, а в ушах стоял тонкий комариный звон. Доспехи давили на плечи, сжимали грудь. Он попытался вздохнуть глубоко, но тяжелое железо держало его внутри как в панцире слабое тело рака. Такое с ним бывало всего два-три раза в жизни: после страшных изнуряющих боев, что длились неделями, тогда он падал и отсыпался по трое суток кряду. Но сейчас чертовы отморозки задержали его вряд ли больше чем на пару часов… чары, черные чары!
Лицо Леси было таким же бледным, как у отморозков, только огромные, как блюдца, глаза постоянно косили в сторону, пытаясь заглянуть за спину.
— Неужто вырвались? — проговорила она дрожащим голосом. — Разве из лап отморозков…
— Наверное, мы первые.
Впереди раздался низкий тягучий звук. Конь Леси присел на круп, пятился и мотал головой. С удил летели клочья желтой пены. Снежок фыркал и пытался отступить. Глаза его стали испуганными.
— Это что же… — крикнула Леся испуганно. — Волчья стая?
— Стая, — прорычал Добрыня, — только не волчья.
Он оглянулся. За спиной показалась толпа отморозков. С десяток на конях, остальные валили, как грязная стая зверей. Он чувствовал себя затравленным зверем, ибо справа отвесная глиняная стена, слева — болото. Броситься в болото, чтобы не попасть в лапы отморозков… или этих, завывающих впереди… Не по-мужски тонуть, когда можно умереть от ран!
— Вперед! — закричал он страшно. — Вот оно!
— Что?
— Мой день!
Снежок пошел в тяжелый галоп, но каждый скок короче предыдущего, вскоре конь перешел на шаг. Добрыня вытащил меч, левую руку продел в ремень щита. Тело ныло, отказывалось с прежней силой и ловкостью двигаться, разить, повергать, сокрушать врага, пока не останешься один, с горящими от жажды боя глазами и забрызганный до ушей чужой кровью…
— Какой день? — прокричала Леся.
— Мой! — ответил он страшным голосом. — Тот самый!
Снежок, повинуясь наказу, сделал прыжок, затем затрусил рысью, перешел на грунь, а когда из кустов и словно бы прямо из-под земли вынырнули темные фигуры, остановился как вкопанный.
Леся торопливо наложила стрелу на тетиву, выбросила рывком вперед другую руку и отпустила толстое древко с гусиным пером в расщепе. Тут же заблистала оранжевыми искрами полоса булата в руке Добрыни, а темная фигура, в которую Леся направила первую стрелу, вскричала таким страшным голосом, что кровь застыла в жилах, а пальцы онемели, не в силах взять другую стрелу.
Зверь, который повалился на спину и пытался передними лапами выдернуть стрелу из горла, не был зверем, а лапы не лапы, а руки! Заросшие шерстью, со страшными когтями на пальцах, но это человек, страшный и отвратительный, с желтыми глазами, остроконечные уши покрыты шерстью…
Песиглавцы, мелькнуло в голове панически. Страшный народ, который спустился с Карпат… и теперь идет по земле!..
Добрыню окружили со всех сторон плотным валом. Лесю пока не замечали или пренебрегали, на витязя бросались с диким воем, у многих в руках блистали ножи. Острые зубы блестели в кровавом закате страшнее ножей, почти такие же длинные. Леся успела подумать, как же умещаются в пасти, когда закрывают, но руки уже заученно хватали стрелы, бросали на тетиву, щелчок по рукавице, и тут же новая стрела выскальзывает из колчана…
Она никогда не стреляла, как воин, который обязан держать пять стрел в воздухе, когда первая бьет в цель, но часто бывала на охоте, когда по небу плывут гуси и надо ссадить как можно больше…
Ее пальцы безостановочно хватались за оперенные концы, легкий стук о дерево лука, рывок и тут же щелчок тетивы. Песиглавцы не просто падали под ее стрелами, их отшвыривало, словно каждая стрела бьет с силой оглобли. А Леся, стремясь сохранить рассудок, старалась вообразить себе, что стреляет просто в волков, обыкновенных волков, только ставших человеками, но все же волков, вон и уши волчьи, и глаза желтые…
Залитый кровавым закатом, Добрыня выглядел вынырнувшим из озера кипящей крови. Доспехи горели как жар, меч блистал с такой скоростью, что человек казался окруженным мерцающей стеной булата. Песиглавцы набрасывались яро, всюду дикий вой, от которого трещал череп, Леся чувствовала, как в голове болезненно лопнуло, из носа поползли теплые струйки. На губах стало солоно.
Внезапно Добрыня пошатнулся, Леся вскрикнула, застыла со стрелой в руке. Снежок хрипел, брыкался и лягался, разбивая крепкими копытами черепа, хватал зубами, но песиголовцы хватали за ноги, за живот, конь страшно кричал, Леся видела обращенные в ее сторону обезумевшие от боли, умоляющие о помощи глаза.
