— Если не уверен, возьми кого-нибудь из аймихо, которые на их общем языке говорят.
— У нас есть один бегимлеси, — высказался Ростик. — Живет у меня в доме, зовут Шипирик...
— Я сказал, — Мурат добавил в голос металла, — ты будешь тут. Кстати, если этот Шипирик к нам дружественно относится, пусть Эдик забирает его. — Он победно осмотрелся. — Так, что еще?
— Про город забыли, — отозвалась теща Тамара. — Продукты, больницы.
— Транспорт и оружие, — высказался Достальский.
— Распоряжения нужно подготовить, — суетливо заговорил Каратаев. — А это писанины, писанины...
Он запричитал настолько фальшиво, что даже Мурат поморщился. Ведь ясно было, что только писаниной Каратаев и может заниматься. Но даже сам эту роль не уважает настолько, что должен преувеличивать ее значение.
— К диким волосатикам нужно еще человека послать, — проговорил Ростик. — Может, некоторые из них согласятся нести хотя бы караульную службу.
— К диким волосатикам поедешь ты, — Мурат по смотрел на Смагу. — У тебя с ними давние... отношения. Кстати, — он поманил пальцем, довольно издевательски, Ларису Бородину. Хотя она не тронулась с места, он распорядился: — У тебя, мадам, поблизости находится этот концлагерь с пурпурными. Разузнай, может, кто-нибудь из них захочет стать под наши знамена? После присяги, конечно. Их же, наверное, тоже сожрут, если мы проиграем войну.
— Разве пурпурных все еще держат в лагере? — спросил Ростик стоящего неподалеку Перегуду.
— Высоким давно дали работу. Треть нормальных — тоже на свободе, работают главным образом на алюминиевом заводе и на торфоразработках. А вот из карликов — почти никто не согласился сотрудничать. А их большинство и, как правило, офицеры, самые подготовленные и толковые ребята.
— А Лариса на заводе?
— Она его приватизировала, — спокойно отозвался бывший директор обсерватории. — Поэтому и Поликарп там.
— Что значит — приватизировала? — спросил Ростик.
— Потом расскажу, — пообещал Перегуда. Видимо, место было неподходящим для такого разговора.
Совещание пошло своим ходом. Распоряжения выскакивали из Мурата, как горох из прохудившегося мешка. И хотя почти все они были толковые, вернее, не слишком глупые, Ростик знал — что-то пойдет не так, как приказано. И тогда Мурат уже должен будет не сидеть и грузить всех новыми поручениями, а по ходу дела исправлять чужие ошибки, неудачи, заблуждения. Вот тогда-то и станет ясно, каким Председателем он, по сути, является. Потому что исправлять — это не чинуш тасовать, для этого способности нужны. В данных условия — немалые.
Для Ростика наступили горячие деньки, как и для остальных. Впрочем, не совсем для всех. Потому что по распоряжениям нового Председателя около тех, кто был занят делом, вдруг появились какие-то проверяющие и контролирующие. Ответственности они никакой не несли, но с советами лезли когда надо и не надо.
Ростик отвык за годы своей относительно благополучной, независимой жизни в Храме от того, что кто-то может невесть откуда появиться, наговорить с три короба, и этого вот говорящего нельзя послать подальше, а приходится терпеливо выслушивать. Но, оказалось, в Боловске, вернее, в той системе, которую организовал Рымолов и от которой Мурат Сапаров не отказался, это было в порядке вещей. Кстати, потому, кажется, Ростику и придали этот статус инспектора с такой легкостью.
Уже на третий день Рост понял, что, помимо прочего, это было еще и довольно выгодно — потому что паек проверяющие получали отменный, и даже транспорт им доставался вне очереди. Однако на первых порах он на своей шкуре прочувствовал, как к этим соглядатаям Председателя относятся честные трудяги. А относились они, мягко говоря, не очень. Нет, напрямую ничего не высказывали, но и ничего не делали, чтобы помочь побыстрее вникнуть в ситуацию. Каждое слово о реальном положении дел приходилось вытягивать клещами, а любое, даже разумное, предложение Роста принималось в штыки. Особенно это было странно наблюдать у старых знакомых людей, с которыми Ростик уже не раз делил опасность и победы. Хотя, разумеется, это было давно...
Лишь через пару недель, когда выяснилось, что Рост действительно хочет помочь, а не бежит с каждой неурядицей жаловаться по начальству, отношение к нему изменилось. И с середины мая вся эшелонированная оборона, в общих чертах обговоренная на памятном заседании, стала принимать более-менее осмысленную форму.
