— Но где, черт побери? — неожиданно вслух спросил Пепердайн.
Неясно даже, откуда начинать поиски.
Лишь одно специальный агент Пепердайн мог утверждать наверняка: если Мэт Бернвуд обнаружит свою бывшую жену раньше, чем представители власти, той не придется волноваться из-за преступлений, которые она успела совершить.
Ее просто убьют — всего-навсего.
Женщина скончалась, даже не успев предстать перед судом. Она умерла от СПИДа — униженная и корчась от боли. Единственное, что она хотела перед смертью — это попрощаться с детьми. В просьбе было отказано».
Кендал пересказала Джону историю, которую в свое время, чуть ли не миллион лет назад, поведала Мэту и Гибу. Это и в самом деле происходило миллион лет назад — далеко-далеко от маленькой спальни в деревенском доме дедушки в юго-восточной части Теннесси.
— Всякий раз, проигрывая дело, я принимала неудачу очень близко к сердцу. А в данном случае, похоже, проиграла его дважды.
— Так вот почему ты избрала для себя самую трудную профессию в области юриспруденции.
— В какой-то степени.
— Конечно, случай этот — вещь беспрецедентная, но, мне кажется, ты сделала выбор куда раньше — еще до того, как стала адвокатом и занялась этой больной СПИДом женщиной.
Кендал подняла голову, которая покоилась у Джона на плече, и внимательно посмотрела на него:
— Отчего ты вдруг решил заняться моей биографией? Это так важно?
— Я не знаю ничего вплоть до того момента, когда ко мне вернулось сознание. Да. Для меня это важно.
Вздохнув, она снова склонила голову ему на грудь. На самом деле она не больно-то жаждала распространяться о себе, что и не скрывала. Просто его спокойствие и уверенность в себе невольно вызвали у нее своего рода приступ откровенности. Хотелось же ей — и в этом нет никаких сомнений — остаться в его мыслях и памяти после всего.
— Отчего ты такая загадочная, Кендал?
— Кто сказал?
— Послушай, — произнес Джон, — давай поговорим. Что случилось с твоими родителями?
— Они погибли во время перелета в Колорадо, где хотели отдохнуть и покататься на лыжах. Самолет потерпел аварию.
— А что это были за люди?
— Жизнелюбивые, энергичные, веселые. Отзывчивые, открытые для всех, и, конечно же, они любили меня. Я всегда считала, что лучше моих родителей нет никого на свете, и любила их всем сердцем.
— Родители умерли рано, задолго до того, когда приходит естественная смерть. Поэтому ты решила прожить и за них тоже и получить от жизни то, что не смогли они. Вот что движет тобой в твоих устремлениях.
Кендал снова приподнялась:
— Да кто ты такой наконец, психоаналитик, что ли? — Она явно его подкалывала, но он даже не улыбнулся.
— Так что же сделало тебя столь целеустремленной, Кендал? Откуда такая железная воля, а?
— Я уже говорила…
— А если поглубже.
— Ладно, раз уж ты строишь из себя доктора. Я тебя рассмешу.
Она перевела дыхание и глубоко вдохнула:
— В то самое утро, когда они собирались в Колорадо, отец сказал мне на прощание: «Прежде чем мы вернемся, ты уж постарайся и убери свою комнату так, чтобы мы могли тобою гордиться». — Так вот, они не вернулись и я, по-моему, продолжаю жить так, чтобы родителям было не стыдно за меня.
— Что ж, очень образно, но детали опущены.
— Благодарю. Тем не менее, может, сменим тему? Выберем что-нибудь попроще? Чтобы играть в «доктор — пациент» существует масса способов куда забавнее.
— Трудно разжиться одобрением со стороны мертвых, Кендал. Сомневаюсь, что человек может быть идеальным.
— А мне говорили, что может.
— И кто же?
— Мой муж.
Он взглянул на нее, и сердце Кендал чуть не оборвалось. Объятая паническим ужасом от содеянного, она лихорадочно соображала, как бы понатуральнее продолжить разговор, поскорее придумать удобоваримое объяснение.
— Я хотела сказать, что ты совершенно другой человек, совершенно непохожий на того, которого я называла «мужем» И который предал меня.
— И этот «мужчина» — я. Так или нет?
— Да, ты, — ответила она хрипло; — Ты сумел измениться даже за тот ничтожный промежуток времени, что мы находимся здесь. Более того, ты и отдаленно не напоминаешь парня, за которого я вышла замуж. Тот, другой — часть ночного кошмара, который творился давно и в другом месте.
Некоторое время он смотрел на нее в упор, прежде чем возобновить дискуссию:
— Ты начала лгать с того самого момента, как рассказала о гибели родителей, правда?
— Я не лгу.
— Мне кажется, означенный пункт даже не нуждается в обсуждении, Кендал. В этой области у тебя просто нет равных.
— Ну уж если бы я оказалась такой лгуньей, какой ты силишься меня изобразить, тебе бы в жизни не догадаться, что я лгу.
— Да нет, ты же не только лжешь, иногда и реальные факты сообщаешь. Вероятно, такой профессионализм достигается годами упорной практики.
