Вспомнила, как он стонал всю ночь напролет. Джон все еще с трудом передвигался, да и раны его как-никак не зажили. Даже животное она бы не бросила в подобном состоянии. Пожалуй, могла бы оставить его, бесчувственного, на месте аварии, но только не такого беспомощного. Это было выше ее сил.
Дурацкое чувство ответственности за него досаждало и бесило ее. Нарушало все первоначальные планы и уводило в сторону от намеченного пути. Но Кендал прекрасно знала, что ничего не сможет с собой поделать, что будет присматривать за ним до тех пор, пока он не поправится и не станет обеспечивать себя сам.
К тому же ей пришло в голову, что здесь она в большей безопасности, чем на пустынной дороге. Сегодня утром на пути в город ее не покидало гнетущее чувство беззащитности и полной беспомощности. Ну, и куда бежать? Кендал никак не могла придумать, где бы переждать. А беспрестанно крутить баранку слишком тяжело. До сих пор все шло нормально, и она решила пока остаться. К чему торопить события и скрываться, если в этом нет серьезной необходимости?
Правда, в голове мелькнула мысль о своей излишней рациональности. Под крышей любимого дома она чувствовала себя увереннее и потому не хотела его покидать.
— Обещаю, что не покину в таком состоянии.
….. Он наконец нарушила молчание.
— Надо понимать, ты сделаешь это, когда мне станет получше?
— Не придирайся к словам.
— Твои речи настолько туманны, что я вынужден заполнять пробелы.
— Эти пробелы заполнятся сами собой, как только ты обретешь память. Доктор ведь не случайно заметил, что ты, возможно, сам блокируешь ее. Подсознательно, конечно. Просто, не желая ничего воскрешать в памяти.
· Джон сжал чашку, так что побелели костяшки пальцев, и посмотрел ей прямо в глаза:
— Неужели он прав, Кендал?
Он впервые назвал ее по имени. Это прозвучало столь ошеломляюще, что она просто никак не могла собраться с мыслями.
— Прав ли он? — повторила она, беря себя в руки. — Откуда мне знать. Только ты с состоянии пролить свет на эту загадку.
— Раз я ничего не помню, — возмутился мужчина, — как же я могу понять, что я хочу помнить, а что нет? — Он так разволновался, что машинально взъерошил волосы, напрочь забыв о своей травме. — Ой-й-й! — Он тут же застонал от невыносимой боли.
— Поосторожнее, ты что! Дай посмотрю, — вскочив со стула, она бросилась к нему и, поправив повязку на голове, внимательно осмотрела раны. — Никаких признаков инфекции, — участливо успокоила женщина. — Швы чистые и в полном порядке, насколько я могу судить.
— Черт, как чешется, — раздраженно выпалил он.
— Значит, заживает.
— Да хорошо бы, — отозвался он и испытующе глянул снизу вверх. — Откуда у тебя деньги на продукты?
— Я уже говорила тебе. Я…
— Заработала. Я это уже слышал. Как именно заработала?
Кендал секунду помолчала, раздумывая, что ответить. Наконец, взвесив все «за» и «против», решил ась. Все равно когда-нибудь придется сказать правду.
— Я адвокат.
Он чуть не подавился от смеха:
— Твоя ложь становится все изощреннее.
— Общественный защитник, — добавила она, не обращая никакого внимания на эту бестактность. — Правда, — уточнила женщина, завидев тень сомнения в его глазах.
— Ну, расскажи что-нибудь.
— Что?
— Ты была хорошим адвокатом? Держу пари, да. Ты прекрасно умеешь лгать.
Кендал лукаво улыбнулась:
— То же самое я когда-то слышала от Рики Сью.
— Кто-кто?
— Моя лучшая подруга.
— Гм-м. — Он рассеянно дожевал последний кусок бекона. — Ты успешно работала в качестве общественного защитника?
Она неспешно налила себе кофе, а затем, подвинув стул, села напротив:
— Думаю, я была хорошим защитником. Выше среднего. Уверена, мне поставили бы «отлично», если не больше.
Я всегда старалась, — продолжила она после небольшой паузы. — Поступая на работу, я чувствовала страшное недоверие комиссии. Как же — женщина! Вот мне и пришлось доказывать соответствие занимаемой должности. Вообще говоря, список моих побед и поражений весьма впечатляющ. Естественно, невозможно выиграть каждое дело.
Джон, не перебивая, застыл в выжидающей позе, что приободрило ее и заставило продолжить свой рассказ.
— Впрочем, одно поражение оказалось особенно горьким. Поначалу казалось, что дело выеденного яйца не стоит, потом… просто кошмар какой-то.
— Что случилось?
— Я посоветовала одному шестнадцатилетнему парню признать себя виновным в магазинной краже и понадеяться на милосердие суда. Это был его первый проступок, и я посчитала, что судья отнесется снисходительнее. Но, увы, тот использовал парнишку как верное средство унизить меня. — И Кендал дрожащим от переживаний голосом пересказала сцену драки в суде.
— Слушай, а ведь впоследствии что-то произошло, верно?
