Поезд набирает скорость. Огромные, похожие на облака клубы пара относит назад ив сторону. Сначала быстро, потом все медленней и медленней. И вот они уже застывают у самого горизонта, над сосновым лесом.
«Пое-ха-ли!.. Пое-ха-ли!» — стучат колеса.
Пассажирский вагон живет своей особой жизнью. Знакомства здесь возникают как-то сразу, без докучливой официальности. Алексей быстро познакомился со своими спутниками — молодым инженером, скромным, немного застенчивым, и лейтенантом танковых войск, возвращавшимся в свою часть после отпуска. Потом к ним присоединился добродушный толстяк-майор. Когда сели ужинать, он вошел с многочисленными свертками в руках и большой плоской бутылкой, вызывающе торчащей из кармана кителя.
— Разрешите присоединиться к честной компании?
— Милости просим, — отодвинулся, освобождая место, Корепанов.
Майор положил на столик свертки, извлек из кармана бутылку, высоко поднял ее.
— Абрикосовый спирт. Абрикотин. Нечто потрясающее! Его полагается пить, как марочный коньяк, из хрустальных рюмок — тоненьких, узеньких. — И он жестом показал, какие должны быть рюмки для марочного коньяка. — Но хрустальных рюмок нет, — вздохнул, — и потому я отправляюсь к проводнику за прозаическими стаканами.
Майор скоро вернулся, примостил стаканы на столике и стал наливать.
Корепанов отхлебнул глоток и поставил стакан.
— Вы офицер или барышня? — спросил майор.
— Не нравится.
— А мне нравится, — сказал инженер. — И я с удовольствием выпью еще. Разрешите?
— Пожалуйста! — охотно протянул ему бутылку майор. — Вот — настоящий мужчина! — похвалил он, когда инженер налил и выпил залпом полстакана спирта.
Ел майор с завидным аппетитом, умудряясь одновременно жевать и разговаривать.
— Люблю дорогу. Но в дороге самое главное — компания. А мне на этот раз не повезло. Старик со старухой… Ну, те — куда ни шло. Но о чем с ними говорить? А эта обаятельная особа…
— В черном свитере? — спросил инженер.
— И вы заметили?
— Ну, как же не заметить? — ухмыльнулся инженер. — Красивая.
— Да, красивая, — согласился майор.
— Так чем же вы недовольны?
— Стесняет. Я не очень-то щепетилен. А вот она — стесняет. Пытался познакомиться, так она таким тоном отвечает, будто просит: «Сделайте милость — оставьте в покое». Нет, мне на этот раз определенно не повезло.
— А я вот сейчас пойду и приглашу ее сюда, — вдруг заявил инженер.
Он поднялся, отер губы платком и стал перед зеркалом поправлять галстук. Потом тщательно причесал свою пышную шевелюру и взялся за ручку двери.
— Оставьте, — сказал Корепанов.
— Нет, я пойду.
— Пускай идет, — не отрываясь от еды, произнес майор. — Общество женщины украшает.
Инженер вернулся смущенный.
— Ну как? — поинтересовался майор.
— Она благодарит за внимание, но отказывается.
— Вот видите, — сказал майор и спросил, глядя на верхнюю полку: — У вас, я вижу, свободное место? Вы не станете возражать, если я оккупирую его?.. Не возражаете?.. Так я иду договариваться с проводником.
Через несколько минут он перетащил из соседнего купе свои чемоданы.
После ужина началась игра в преферанс. Алексей забрался на свою полку, сначала читал, потом вышел покурить. У окна стояла женщина в черном свитере. Алексей сразу подумал: «Таинственная незнакомка».
— Вы разрешите? — спросил он, вынимая папиросу.
— Пожалуйста!
У нее была стройная фигура, и шерстяной свитер еще больше подчеркивал эту стройность.
Алексей улыбнулся.
— Чему вы? — спросила она удивленно.
— Простите ради бога, но я вспомнил нашего незадачливого соседа, который так тщательно готовился, собираясь к вам с визитом.
— Так это из вашего купе? — в свою очередь улыбнулась она и, не дожидаясь ответа, сказала: — А он, в общем, довольно милый, и я, пожалуй, приняла бы приглашение. Но он был навеселе, а я терпеть не Могу пьяных.
В пути люди всегда общительней. Несколько ничего не значащих фраз — и возникает разговор. Иногда — пустой, ни к чему не обязывающий. Иногда — значительный, запоминающийся на всю жизнь.
Говорил Алексей, она слушала, внимательно, серьезно. Лицо ее отражалось в оконном стекле, и Корепанову были видны одновременно два профиля — один рядом, другой там, за окном. Поезд встряхивало на стыках. Она покачивалась в такт этим толчкам. И ее силуэт по ту сторону окна тоже покачивался.
— Вам не мешает моя папироса? — спросил Алексей.
— Если вы меня угостите, я тоже закурю. — Она взяла папиросу своими тонкими пальцами, чуть смяла.
— Хорошо! Голова кружится, — сказала после нескольких глубоких затяжек.
— Не нужно так глубоко затягиваться.
— Это потому, что я курю нерегулярно, — сказала она. — Только так вот, как сейчас, под настроение.
Ее висок приходился на уровне его плеча. При тусклом свете лампочки хорошо рассмотреть лицо невозможно было. Оно только угадывалось — темные брови, тонкий нос, белокурые волосы…
Показалась небольшая станция. Она выплыла откуда-то слева, освещенная неярким светом керосиновых фонарей. Люди с чемоданами в руках и котомками через плечо бросились сначала в одну, потом в другую сторону.
