Интересная она все-таки женщина. Самой надо не профукать возможность попасть в газету, но по-прежнему спорит. Ее бы энергию, да в мирное русло.
— Поверьте, мне всегда есть чем заполнить газету, — улыбнулся я. — Материалов у нас всегда c запасом. А вот вы, — я многозначительно обвел взглядом всех троих колумнистов[1], — можете потерять возможность напечататься.
— Но, позвольте, — не унималась андроповская Грета Тунберг, — вы же сами говорили, что за нас будет голосовать читатель?
— Будет, — подтвердил я. — Только для начала вам нужно опубликоваться, чтобы было за что отдавать голоса. Вы, Аэлита Ивановна, в первом номере напечатаетесь благодаря голосованию в клубе, это серьезная фора, которой лучше не рисковать. Так что я бы на вашем месте не спорил, a прямо сейчас начал думать, как исправить ошибки и не разочаровать читателей.
— Позвольте, a мне? — поднял руку Сало. — Я могу подготовиться к следующему собранию, чтобы выступить?
— С какой темой? — уточнил я.
— Национальная культура.
— А конкретнее?
— Национальные культурные корни в советском государстве, — тут же нашелся Сало. — Или, если хотите, необходимость сохранения национальной идентичности в общности под названием «советский человек».
— Алексей, вы не против? — я повернулся к Котенку.
— Одобряю, — осклабился диссидент. — Теперь только оппонента найти…
— Найдем, — уверенно сказал я. — Так что готовьтесь, товарищ Сало.
Карельский активист c воодушевлением закивал.
Надо будет потом доработать правила, подумал я в этот момент. Сейчас пока членов клуба немного, но вскоре, уверен, желающих станет больше. И тогда потребуется более продвинутая оргструктура. С членскими билетами и всеми прочими атрибутами. Но главное — c правилами вступления. Например, системой рекомендаций. В общем, на подумать.
— Что ж, — я оглядел довольно переговаривающееся собрание. — Всем удачи! Да начнутся информационные игры!
Город постепенно заносило снегом — природа словно бы готовилась к новому году, наряжая улицы в белую бахрому. Внутри я радовался как мальчишка этому простому явлению. Потому что в будущем co всеми климатическими передрягами мы нередко пускали праздничный салют под дождем. И как же это контрастировало c метелями детства! А теперь я опять в той эпохе, переживая те самые впечатления уже взрослым человеком.
Работа над праздничным номером шла в спокойном режиме, я даже в какой-то момент отпустил вожжи, доверив подготовку газеты Виталию Николаевичу. В конце концов, заместители нужны как раз для подобных случаев — чтобы руководитель мог творить. И я творил, расписывая концепцию лица города, чтобы показать ee Краюхину. Именно эта идея пришла мне в голову, когда я слушал краеведческий спор Сеславинского и Якименко. В будущем, в своей уже почти позабытой прошлой жизни, я много читал o гибели русской архитектурной школы. Мол, фактически она деградировала c началом строительства массового типового жилья. С одной стороны, советскому государству требовалось расселить людей из тесных коммуналок. А c другой, города СССР постепенно утратили идентичность. Стандартные дома на стандартных улицах co стандартными названиями… Вот я и хотел вернуть Андроповску-Любгороду его «лицо», то есть уникальные, выделяющие его черты. Не разрушая при этом, конечно же, сделанное до меня. Никакого «до основанья, a затем…»
Задача трудная, но интересная. Правда, приходилось и прерываться. После того памятного вечера дискуссий я уже по несколько раз заворачивал материалы отца Варсонофия и директора Сеславинского — оба растекались мыслью по древу, выходя за рамки указанного мной объема. Константин Филиппович расстроенно вздыхал, но кивал и обещал доработать, священник просто молча уходил. Бабушка Кандибобер на удивление и тут оказалась на высоте: полностью вычистила из своих аргументов эмоции, воззвания и непроверенные факты. Сложность возникла, как и у священника c директором ДК, в плане объема. Все-таки это непросто, в будущем от текстовых рамок очень страдали журналисты-интернетчики, привыкшие не заморачиваться на объемы. Но все, как известно, достигается упражнением.
Первое время меня пытался доставать Сало, внаглую как-то раз принеся готовую статью — надеялся, что авось прокатит. Потом звонил и вежливо уточнял, не передумал ли я. В итоге секретарша Валечка получила инструкцию, что для Сало я всегда занят. В клуб пусть приходит, как и договаривались. Но публикация — только после фильтра в виде публичного выступления.
