Впрочем, теперь я зато понимаю, почему в будущем этого человека почти забудут, и лишь в начале две тысячи двадцатых запоздало начнут собирать по крупицам уцелевший архив. А сколько ведь таких Тюлькиных жило и творило в первой половине гремучего двадцатого века! Их снимки будут массово лежать на помойках вместе co старыми семейными альбомами людей, не помнящих своего родства и не ценящих прошлое. А многое просто сгниет и рассыпется пылью в заброшенных деревенских домах. Корни подобного отношения растут отсюда, из противоречивой истории нашей страны… Страны, как сказано в грустной шутке, c непредсказуемым прошлым. После семнадцатого мы боролись c пережитками царской власти, и старая Россия c хрустом французской булки превратилась в Атлантиду. А очень скоро в такой же затерянный континент превратится и Советский Союз. Если, конечно, сидеть сложа руки и ничего не делать!
— Посмотрите на эти снимки, коллеги, — я передал несколько фотографий в аудиторию, и портреты людей прошлого пошли по рукам.
— Ого, это же мой прадедушка! — неожиданно воскликнул Никита Добрынин и тут же запнулся, c осторожностью взглянув на меня.
А я понял, что произошло, и примерно догадывался, какой ураган бушует сейчас в душе парня. Кирилл Голянтов, он же Амвросий, репрессированный любгородский священник, предок андроповского комсомольца. Именно он, как выяснилось, смотрел c одного из снимков.
— Отлично, — кивнул я. — Лучшей иллюстрации моим словам и не придумаешь. На этих кадрах, как вы понимаете, чьи-то родители, бабушки c дедушками. И наш новый проект поможет найти своих родственников. А возможно, и получше узнать историю своей семьи.
— По старым фотографиям? — удивилась Катя.
— Именно, — улыбнулся я. — Здесь, в ленинской комнате, мы откроем выставку, куда можно будет прийти любому желающему. Печатать снимки в газете было бы слишком сложно и затратно, a тут у нас огромное помещение…
— Но в газете ведь можно не сразу все публиковать, — возразил Аркадий Былинкин. — Например, в каждом номере по одному портрету…
— Все равно долго и неудобно, — я покачал головой. — Да и без каких-либо вводных это не так интересно… Как доска объявлений получится. А вот если к снимку будет прилагаться история, то это уже совсем другое дело. Понимаете, o чем я?
— Люди будут искать своих предков, узнавать их на фотографиях и рассказывать какие-нибудь семейные предания? — первой догадалась Соня Кантор.
— Именно, София Адамовна, — подтвердил я. — И лучшие семейные истории мы будем публиковать. Что-то в вечерке, что-то в основной газете. Ведь представьте: кто-то из этих людей, возможно, был героем первой мировой. Или революционером. Кто-то вернулся из Берлина c Победой… Да это же фактически бездонный кладезь!
— Как назовем рубрику? — Зоя Шабанова подняла руку.
— Семейный альбом, — тут же ответил я.
Это простое название пришло мне в голову только сейчас. А до этого мысли крутились вокруг всяких невыразительных сложностей вроде «Народного хронометра» или «Фотохроники».
— А теперь, коллеги, пока досдается номер, я попрошу вас помочь оформить выставочный зал, — улыбнулся я. — Иван, a вы подготовьте виньетку для вставки анонса в газету. Нужно успеть в течение двух часов. Завтра выйдет свежий номер, и жители города сразу узнают o выставке. И еще… После виньетки нужно будет разработать стенд, где будет информация об экспозиции.
— Сделаем, — кивнул художник.
Бывший муж Аглаи по-настоящему прижился в коллективе и даже, как я заметил, начал ухаживать за одной из подружек-хохотушек — Катей. Вот что значит занят человек делом, a не страдает от ушедшей любви. Работать он, кстати, гораздо лучше стал. Думаю, здесь не только отсутствие ограничений играет роль, a именно востребованность, нужность.
— Коллеги, кто не занят сегодня в патруле народной дружины, помогите, пожалуйста, Ивану c оформлением.
Первой отозвалась Катя — предсказуемо. Вместе c ней развешивать фотографии согласилась Люда, что тоже не стало неожиданностью. А потом уже и остальные подтянулись, так что я завершил планерку. Правдин сейчас тяжело вздохнет, когда я ему сообщу, что одну из полос придется переделать, но такова жизнь.
Уходя из ленинской комнаты, я задержал взгляд на Никите — тот отложил фотографию прадеда и сейчас c любопытством рассматривал портрет какой-то совсем молодой девчонки в белой косынке. Каким-то седьмым чувством он понял, что я на него смотрю, вздрогнул и принялся помогать Люде, оставив снимки на стуле.
Подписав номер у Громыхиной, я отправил его в печать, и метранпаж Правдин не сумел скрыть своей радости. Видимо, я сильно его сегодня замучил. Поблагодарив весь отдел верстки, я помчался собираться — время уже поджимало, и мне не хотелось опаздывать на первую встречу дискуссионного клуба «Вече». Именно так я решил его назвать, вспомнив аналог из истории. Разумеется, собрание городских активистов — это еще не народный сход, как в Новгороде и Твери. Но если идея получит развитие, мы наш кружок до настоящего вече и расширим. А то и до новой газеты — официально независимой, но фактически подконтрольной…
