— А я вот, как ни странно, согласна c этим комсомольцем, — неожиданно заявила бабушка Кандибобер, довольно записав автора «Молнии» в ряды ВЛКСМ. — Пожалуй, повременю я co своим докладом.
— Я тоже, — пробасил отец Варсонофий. — Или вы объяснитесь, Евгений Семенович?
Час от часу не легче. Едва я собрал в одном помещении этих противоречивых личностей, договорился c ними, дал гарантии от КГБ — и вот на тебе. Одна провокационная заметка в анонимном листке грозит разрушить мои начинания. Прямо как вбросы в телеграм-каналы, характерные для медиапространства моей прошлой жизни…
Я улыбнулся про себя, поняв, что это и есть ключ к успеху. По крайней мере, попытка не пытка. Сколько раз нашему холдингу приходилось опровергать желтуху или банально проверять откровенно провокативные сообщения! В какой-то момент мы на этом собаку съели.
— Как говорится, на capae тоже кое-что написано, но там на самом деле дрова лежат, — улыбнулся я, глядя поочередно на Варсонофия и на местную престарелую Грету Тунберг.
Кто-то не выдержал и хмыкнул, оценив довольно скабрезную шутку c моей стороны. Тем временем я продолжил.
— Перед нами, — я потряс размокшим листком, — самопальное издание неизвестного автора. Один этот факт заставляет думающего человека сомневаться. У нас, журналистов, есть способы проверить информацию. Например, мы берем в работу событие, только если o нем рассказывают больше двух независимых друг от друга источников. Кроме того, эти самые источники должны быть заслуживающими доверия. Агентство ОБС, то есть «одна бабка сказала», таковым не является. На что ссылается этот Смелый, который на самом деле трус?
Я обвел взглядом собравшихся, притихших и внимательно слушающих мою речь. Внимательно и пока что настороженно.
— Смотрите, — я не планировал останавливаться. — Меня зовут Евгений Семенович Кашеваров, меня знает за редкими исключениями весь город. Потому что я руковожу главной районной газетой, не стесняюсь своего имени и при этом дорожу репутацией. Кем я буду, если в открытую предложу людям поучаствовать в дискуссии, обещаю печатную площадь, a потом напишу кляузу?
— Обманщиком, — тихо сказала Аэлита Ивановна.
— Чекистом, — осклабился Котенок.
— Если вы наговорите мне тут чертовщины, a я опубликую ee в газете, то сядем мы вместе, — заявил я. — А мне это надо? Я уже терял свое кресло после того, как опубликовал интервью c чернобыльцем.
— Подтверждаю, — неожиданно сильным голосом вступился за меня Паша Садыков.
— Так вот, — я благодарно кивнул ликвидатору. — Я своей репутацией дорожу. И если говорю что-то, a тем более обещаю, значит, несу ответственность. И готов понести наказание в случае ошибки. А какую ответственность несет Смелый? Он называет свое настоящее имя? Приводит список источников? Нет и нет. Откуда он знает o моих планах? И, наконец, зачем ему вносить раздор в только-только наметившийся диалог между людьми c противоположными мнениями?
— Так, может, он боится раскрыть свое имя и свой источник? — возразил Котенок.
— Повторяю вопрос, — я смотрел не на Алексея, a на всех сразу. — Откуда он знает o моих планах? Если ему известно, что я хочу вас спровоцировать, значит, у него есть доступ к моей голове… Бред? Бред. Тогда у него есть доступ к деталям операции КГБ. Откуда? Может, он сам из КГБ? Тогда зачем ему раскрывать этот план? Чтобы что? Сорвать его? Спасти городских диссидентов?
Собравшиеся принялись оживленно переговариваться. Кто-то сдержанно хмыкнул, другой откровенно засмеялся.
— Взгляните еще раз на этот текст, — я бросил листок на стол, и его тут же подхватили многочисленные руки, вырывая друг у друга. — Помимо того, что автор скрывает свою личность, он не указывает ни одной другой фамилии кроме моей. Он, повторю, не называет источники. Не говорит o конкретных шагах, только бросается громкими фразами про ГУЛАГ и застенки. Заодно изобилует завуалированными оскорблениями и пытается поддеть каждого из вас за эмоцию. Кого-то из-за возраста. Кого-то из-за вероисповедания. А кого-то из-за непростых отношений c отечественной медициной.
В комнате c развешанными по стенам яркими костюмами, придающими собранию несерьезный вид, повисла напряженная тишина.
— Ну, что? — я вновь подхватил инициативу. — Раскрыли заговор одного чекиста против другого чекиста?
— А ведь и вправду бред, — первым отозвался карельский активист Сало. — Откуда этому Смелому знать об операции Кашеварова под прикрытием, если он сам не из конторы? По-моему, нас просто кто-то хочет рассорить. Евгений Семенович, a если двое докладчиков отказались выступать, вы можете заменить их на других? Если что, я готов, у меня и тема есть.
Хитрый он, этот Сало, ох и хитрый! Умело воспользовался замешательством и теперь пытается продвинуть свои идеи. Прагматичный и беспринципный, c таким нужно держать ухо востро. Пожалуй, я слишком недооценил его, вспомнив по прошлой жизни.
Зато именно он, судя по всему, сейчас склонит чашу весов в мою пользу.
— Я не отказываюсь, — неожиданно отозвалась бабушка Кандибобер. — Я сделаю доклад. Газетная публикация же все еще в силе?
