— Да пей же, — резко сказал граф. — Неужели ты думаешь, я стал бы возиться с вами и водить вас по всему Анзис Пелиппе, чтобы затем отравить в одной из своих резиденций? Если бы я желал вашей смерти, вы бы плавали лицом вниз в гавани, не успев сойти с трапа.
— От этого мне не легче, — сказала Мириамель, приходя в себя и сильно рассердившись. — Если ваши намерения благородны, граф, почему нас привели сюда под угрозой ножа?
— Ленти сказал вам, что у него нож? — спросил Страве.
— Конечно, — сказала Мириамель обиженно. — Вы хотите сказать, что ножа у него не было?
Старик снова усмехнулся:
— Святая Элисия! Конечно, есть! У него их дюжина, разной формы и размера, некоторые из них обоюдоострые, другие раздвоенные, с двумя расходящимися лезвиями. У Ленти больше ножей, чем у тебя зубов. — Страве опять тихо хохотнул. — Я постоянно напоминаю ему, чтобы он не объявлял этого вовсеуслышанье. По всему городу он известен как Ленти Ави Стетто. — Страве на мгновение престал смеяться, слегка запыхавшись.
Мириамель повернулась к Кадраху за объяснением, но он был поглощен бокалом графского вина, которое наконец признал безопасным.
— Что означает… Ави Стетто? — спросила она.
— Это означает на нашем наречии "У меня есть нож", — Страве покачал головой с выражением нежности на лице. — Но он умеет пользоваться своими игрушками, уж он-то умеет.
— Как вы о нас узнали, сир? — спросил Кадрах, вытирая рот рукой.
— И что вы собираетесь с нами делать? — добавила Мириамель.
— Что касается ответа на первый вопрос, — сказал Страве, — как я вам сказал, у слабых должны быть свои способы. Мой Пирруин — не та страна, которая заставляет трепетать другие, и потому у нас отличные шпионы. Каждый двор в Светлом Арде представляет собой открытую биржу информации, а все лучшие брокеры принадлежат мне. Я знал о том, что вы покинули Наглимунд, еще до того, как вы достигли реки Гринвуд, и с тех пор за вами следили мои люди. — Он взял красноватый фрукт из вазы на столе и стал чистить его дрожащими пальцами. — Что же касается второго — это, конечно, непростой вопрос.
Он продолжал борьбу с жесткой кожурой фрукта. Мириамель, ощутив вдруг прилив нежности к старому графу, осторожно взяла фрукт из его рук.
— Дайте, я это сделаю, — сказала она.
Страве удивленно поднял бровь:
— Спасибо, моя дорогая. Ты очень добра. Так вот, к вопросу о том, что мне с вами делать. Должен вам сказать, что когда я узнал о вашем… временном неприкаянном состоянии… мне пришло в голову, что найдется немало тех, кто готов неплохо заплатить за сведения о вашем местонахождении. Потом — позже, когда стало ясно, что вы перейдете на другой корабль здесь, в Анзис Пелиппе, я понял, что тот, кто готов платить за известия, готов будет заплатить гораздо больше за самое принцессу. Твой отец или дядя, например…
Потрясенная, Мириамель уронила недочищенный фрукт обратно в вазу.
— Вы готовы продать меня моим врагам?!
— Ну, ну, моя дорогая, — успокоил ее граф. — Разве об этом идет речь? И кого же ты называешь врагами? Твоего отца-короля? Твоего любящего дядю Джошуа? Мы не ведем речь о передаче тебя в руки работорговцев Наскаду за медные гроши. Кроме того, — добавил он торопливо, — эта альтернатива вообще закрыта.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что не собираюсь продавать тебя никому, — сказал Страве. — Пожалуйста, не тревожься об этом.
Мириамель снова взялась за фрукт. Теперь дрожала ее рука.
— Что же с нами будет?
— Возможно, граф будет вынужден запереть нас в своих глубоких, темных винных подвалах — для нашей безопасности, — сказал Кадрах, с нежностью глядя на почти опустошенный графин. Он казался совершенно блаженно пьяным. — Да, вот это была бы ужасная судьба!
Она с отвращением отвернулась от него.
— Ну? — спросила она Страве.
Старик взял у нее из рук скользкий фрукт и осторожно надкусил.
— Скажи мне одно: ты направляешься в Наббан?
Мириамель поколебалась, судорожно раздумывая.
— Да, — ответила она наконец. — Да, туда.
— Зачем?
— Почему я должна вам отвечать? Вы не причинили нам зла, но и не доказали пока, что вы нам друг.
Страве пристально посмотрел на нее. По его лицу медленно разлилась улыбка. Глаза его, хотя и покрасневшие, сохраняли жесткость.
