Потом она рассердилась на демона Бартимеуса. Теперь стало ясно, что его заявление, будто он уничтожил скелет, было очередной ложью. Потом Китти подумала о Якобе, который стоял и дрожал рядом с ней. Из-за нее он теперь погибнет – Китти знала это совершенно точно и ненавидела себя за это.
Скелет лишился большей части своей одежды, а то, что осталось, висело бесформенными клочьями на желтовато-белых костях. Золотая маска куда-то делась, багровые огоньки горели теперь в темных глазницах черепа. Сквозь ребра и останки сюртука просвечивало солнце. От брюк ничего не осталось, туфли тоже исчезли. Однако энергии у скелета не убыло. Он прыгал с ноги на ногу с жутковатым порывистым проворством.
– Ну, разве не чудесно? – Веселый голос, исходящий из-за шатающихся зубов, звучал отчетливо, точно колокол. – На большее нельзя было и надеяться! Вот он я, радостный, как ягненок, хотя хрящи у меня слегка отсырели. Я снова готов взяться за дело. Чего же я хотел? Отыскать свое утраченное имущество, забрать его и пуститься своей дорогой. А что я нашел? Мой посох – да! Целый и невредимый, как новенький! Но мало того – к нему прилагаются еще два ягненочка, с которыми можно позабавиться: два маленьких ягненочка, о которых я думал все время, пока меня несло через дельту в холодной-прехолодной воде и мой великолепный костюм гнил у меня на костях. О, не пытайся сделать вид, будто ты тут ни при чем, дорогая. – Пронзительный голос превратился в рык. Череп повернулся в сторону Китти. – Ты – одна из них. Маленькая мышка, которая потревожила покой моего хозяина, забрала его посох и думает, будто приличная барышня может носить в сумочке мерзкое серебро. С тобой я разберусь последней!
Скелет подпрыгнул, вытянулся, постучал плесневыми костями по капоту лимузина и ткнул пальцем в сторону Бартимеуса, который по-прежнему оставался в облике смуглокожего мальчика.
– И еще ты, – сказал он. – Тот, кто украл у меня лицо. Тот, кто утопил меня в Темзе. Ох, как я зол на тебя!
Возможно, демон и испугался, но, во всяком случае, виду он не подал.
– Да, я тебя понимаю, – холодно ответил он. – По правде говоря, я и сам несколько разочарован. Не будешь ли ты так любезен объяснить, как ты здесь очутился?
Скелет яростно клацнул челюстью.
– Чистая случайность спасла меня от забвения, – прошипел он. – Меня несло течением, беспомощного, в холодной-прехолодной тьме, и тут я наткнулся локтем на ржавую цепь, ведущую на дно, к якорю, лежащему на дне реки. Я мгновенно ухватился за цепь пальцами и зубами. Борясь с водой, стремящейся в океан, я пополз наверх, к свету. И куда же я выбрался? Это была старая баржа, поставленная на прикол на ночь. По мере того как жестокая вода стекала с моих костей, ко мне возвращались силы. И чего же я хотел? Мести! Но сперва посох, который вернет мне мою силу. Я день и ночь бродил вдоль берега, вынюхивая его ауру, как собака… И сегодня, – в его голосе внезапно прорвалась буйная радость, – я его нашел, выследил его до этого самого двора и уютно поджидал его наедине с этим парнем, что на земле, – он пренебрежительно указал носком ноги на труп шофера. – Боюсь, он оказался не очень занимательным собеседником.
Бартимеус кивнул:
– Ну да, люди не славятся остроумием. Они очень скучные.
– Да-да, не правда ли?
– Просто кошмар какой-то.
– Угу. Эгей! – Скелет негодующе вскинул голову. – Да ты просто пытаешься переменить тему!
– Вовсе нет. Ты говорил, что ужасно зол на меня.
– Вот именно. О чем это я?.. Ужасно зол… Два ягненочка, девчонка и джинн…
Он, казалось, совсем утратил нить своих рассуждений.
Китти указала большим пальцем через плечо на волшебника Мэндрейка:
– А как же он?
Мэндрейк вздрогнул:
– Да я в жизни не видел этого замечательного африта! На меня ему злиться не за что.
Огоньки в глазницах черепа вспыхнули ярче.
– Если не считать того, что у тебя в руке мой посох. Это тебе не пустяк! И хуже того, ты собираешься им воспользоваться! Да-да! Не отпирайся, ты – волшебник!
Его возмущение стоило подогреть. Китти прокашлялась.
– Это он заставил меня украсть его, – сказала она. – Все это
– В самом деле? – Скелет смерил Джона Мэндрейка взглядом. – Как интересно…
Он снова наклонился к Бартимеусу:
– Она права, не так ли? Этот хлыщ с посохом – действительно твой хозяин?
Молодой египтянин очень убедительно изобразил смущение.
– Боюсь, что да…
– Ц-ц! Надо же. Ну, не беспокойся. Его я тоже убью – после того, как убью тебя.
