— Давай, давай, просыпайся, — не унимался Владимир Васильевич, — а то завтрак остынет.
Завтрак?! О, это был весомый аргумент. Как ни хотелось поспать еще, но есть, увы, хотелось сильнее. С трудом оторвав одеревеневшее тело от подстилки, я принял относительно вертикальное положение и открыл один глаз. Чтобы оценить причину, по которой меня насильно подняли, этого оказалось достаточно. Низенький стол, для пущего удобства установленный рядом с полатями дяди, можно сказать, ломился от яств: миска гороховой каши, три свежезажаренные тушки речных крыс, стебли зеленого лука, соленое мясо буйвола, вареные яйца, большой жбан молока… Более уговаривать меня не пришлось.
Уговорив за один присест кашу и несколько аппетитно хрустящих стеблей лука, я принялся за крысиные окорочка. Блюдо, кстати, оказалось весьма вкусным: мясо водяной крысы, особенно хорошо прожаренное и в горячем еще виде, напоминает куриное.
— Ночью была сильная стрельба, — поведал мне дядя «свежую» новость. — Говорят, народу перебили — страсть как много!
— Это кто ж такое говорит? — поинтересовался я, воюя с яичной скорлупой.
— Да наш с тобой домовладелец. Смотри, кстати, какой хозяйственный малый нам достался: мало того, что сам всего наготовил и нажарил, так умудрился еще и новости для нас собрать…
— Ага, — скептически кивнул я. — Телевизора и газет здесь нет, вот местные жители сами себе новости и придумывают. И привирают наверняка с три короба.
— Не скажи, — осуждающе протянул дядя. — Здесь общество достаточно патриархальное: врать без нужды аборигенам никакой пользы нет.
— Это почему же?
— Да потому что деревенские гораздо менее зависимы, нежели мы, обитатели городов: им обманывать друг друга себе дороже. Это нашим интеллигентам — а пишущим в особенности! — давно веры нет. Они же не пашут, не сеют, как говорится, а кушать каждый день хотят. Вот неутолимое желание жить лучше всех и заставляет их врать и лизать задницу начальству, находящемуся на данном историческом этапе у власти. Недаром незабвенный товарищ Сталин выкашивал деревенское население России на корню: он отлично понимал, что смести большевиков и устроить настоящую революцию могут только крестьяне! Деревенские люди, в отличие от городских, не смотрят, откуда ветер дует, — по совести живут… Впрочем, я что-то отвлекся. Давай лучше подумаем, как нам выбираться отсюда. Что там у нас, ты говоришь, с финансами?
Пришлось рассказать дяде о событиях минувшей ночи. Владимир Васильевич погрустнел, но ненадолго.
— Деньги — дело наживное, — оптимистически заявил он в итоге. — Кое-что сохранилось, по счастью, и у меня. Давай-ка, дружок, выкладывай всё из карманов: прикинем, какими мы располагаем возможностями.
Ревизия «загашников» показала, что положение наше хотя и бедственное, но отнюдь не безнадежное: на двоих мы имели (в пересчете всех видов валют на американские доллары) чуть более тысячи зеленых. Кроме того, на алтарь победы можно было в случае чего пустить двое часов, револьвер с двумя десятками патронов, BXP, швейцарский перочинный нож и золотое обручальное кольцо дяди.
— О, да мы с тобой просто крезы, — радостно резюмировал Владимир Васильевич. — До восточного побережья точно доберемся.
— Может, лучше сразу рванем в столицу, в Мапуту? — предложил я. — Там какая-никакая, а всё-таки цивилизация: телефон, телеграф, посольства…
— Гм, — погладил дядя свою изрядно отросшую бороду, — так-то оно, конечно, надежнее, да вот только пробиваться туда придется самыми неспокойными, охваченными войной провинциями. Боюсь, подстрелят нас там при первой же оказии. Так что давай-ка, Санек, двинемся с тобой сперва на север, а потом — на северо-восток. Там относительно тише, и, значит, шансов проскочить будет поболее. Можно, кстати, попробовать даже добраться до того госпиталя, о котором нам рассказывал майор. Вдруг там и впрямь вырежут эту проклятую железку из моей спины? Чувствую, она уже почти выскочила из позвоночника, слава Аминокану, но теперь режет какие-то нервы — сил нет терпеть! Я ведь, Сань, пока тебя не было, пробовал подняться, — гордо добавил дядя. — На четвереньках могу передвигаться сносно, а вот вертикально встать, увы, не удается…
В этот момент в дверях, будто сказочный джинн, появился хозяин дома. В правой руке он держал котелок с дымящимся черным кофе, а в левой — большую сдобную булку. Предвкушая немалый гонорар за свою услугу, парень принялся делиться с Владимиром Васильевичем последними новостями. Тот едва успевал переводить их для меня, но чем дольше длилась их беседа, тем мрачнее становилось на душе. Новости были, словно на подбор, одна хуже другой.
