Убедившись, что незнакомцы сбежали, маленькая львица деловито потрусила обратно в логово и расположилась там. Ее долг – охранять своих людей.
– Хоть убей не пойму, как так вышло, – произнес Гилас, когда они пробирались через очередное покрытое льдом ущелье. – Ты всю жизнь провела в Доме Богини, но понятия не имеешь, где он!
– Говорю же – меня оттуда не выпускали, – проворчала Пирра. – Знаю только, что до него примерно полдня ходу от северного побережья.
– Точно от северного? А может, от южного? – пробормотал себе под нос Гилас.
Пирра едва не испепелила его взглядом, но мальчик и бровью не повел. Пирра всегда в сердитом настроении, когда ее мучает жажда.
А тут еще Эхо и Разбойница никак не поладят. Сначала обе только шипели и зыркали друг на друга, но когда Гилас решил накормить их одной белкой, Эхо хотела стащить порцию Разбойницы, а та чуть не стукнула соколиху лапой: птица еле увернулась.
Но что еще хуже, если Гилас и Пирра уделяют хоть каплю внимания кому-то из них, другую одолевает ревность. Некоторое время назад Пирра погладила Разбойницу, а Эхо тут же обиделась и улетела. А когда Пирра приманила ее обратно мышью, которую поймал Гилас, Разбойница гордо удалилась, всячески показывая, как оскорблена до глубины души. Она явно считала, что нянчиться с птицей – последнее дело.
Вот и теперь Гилас шагал впереди между засыпанными снегом валунами и спиной чувствовал: Пирра боится, как бы львица не причинила вреда ее любимице Эхо. Гилас и сам беспокоился за соколиху. Пока что Разбойница весело бродит по лесу и то и дело надолго пропадает. А вдруг львица сейчас сидит под деревом, а изо рта у нее торчат соколиные перья?
– Мы что, кругами ходим? – проворчала сзади Пирра.
– Не говори глупостей! – сердито отозвался Гилас.
Но после того, как они весь день перелезали через горные гребни и обходили неприступные скалы, ему и самому забредали в голову подобные мысли. Еще не хватало сбиться с пути! Тогда они рискуют в любой момент наткнуться на Воронов.
Но если в этом кто и виноват, то не Пирра.
– Извини, – буркнул он, не оборачиваясь.
Девочка молчала.
– Я сказал – извини! – с раздражением повторил Гилас.
Так и не дождавшись ответа, мальчик обернулся.
Пирры за спиной не оказалось. Гилас растерянно окинул взглядом скалы и можжевельники. На снегу виднелись только его следы.
– Пирра, выходи! – позвал Гилас. – Нашла время шутить!
Но нет, не похоже, что Пирра его разыгрывает. Достав нож, Гилас пошел обратно по собственным следам.
Ущелье узкое, высокие можжевельники жмутся вплотную друг к другу.
– Пирра!
Тут Гиласа схватили сильные руки и утащили в темноту. Не успел мальчик опомниться, как ему завязали глаза, отобрали все вещи и связали руки за спиной. Кто-то резко потянул его за волосы так, что Гилас запрокинул голову. Раздалось бормотание, запахло горькой полынью. Должно быть, знахарка проверяла, нет ли у него на шее следов Чумы.
Убедившись, что он здоров, неизвестные заставили его опустить голову и повели через гулкое пространство. Похоже, он в пещере. Все это время похитители не произносили ни слова, но Гилас догадался: это не Вороны. Короносы бы его сразу прикончили.
Эхо зазвучало по-другому: видно, Гиласа привели в пещеру попросторнее. Пахло дымом. Гилас различил постукивание копыт и шумное дыхание скота, а еще сердитый гул голосов. Тут мальчика усадили на землю и сдернули повязку.
Гилас оказался в огромной пещере, тускло освещенной чадящим костром на высушенном навозе. Вокруг толпились козы, овцы, волы, собаки и люди. Лица у мужчин обветренные, руки и ноги кривые – сразу видно, что крестьяне. Все до единого вооружены косами и вилами, да и глядят враждебно. Чумазые женщины укачивают младенцев и тоже недобро посматривают на Гиласа. Дети уставились на пленника с открытыми ртами. У них такие же причудливо выбритые головы с единственной оставленной прядью, как у призраков на берегу.
«Хорошо, что хоть Разбойница и Эхо в безопасности», – пронеслось в голове у Гиласа. И тут он заметил Пирру. Она сидела неподалеку от него, связанная, растрепанная и ужасно рассерженная.
– Они не причинили тебе вреда? – спросил он.
– Нет. А тебе?
Гилас покачал головой.
– Кто эти люди?
– Сейчас разберусь, а ты не встревай. Они по-акийски не понимают.
Похитителям не понравилось, что пленники говорят между собой на непонятном языке, и стоявший впереди тощий мужчина (должно быть, вождь) рявкнул на кефтийском, обращаясь к Пирре.
Девочка что-то резко выпалила в ответ. В толпе заахали, но тощий мужчина только фыркнул.
Как и все кефтийцы, он чисто выбрит. Вождь кривит губы, будто попробовал что-то невкусное. Маленькие пылающие глазки глядят на Пирру с неожиданной злобой.
По приказу вождя одна из женщин нехотя развязала Пирре руки. Девочка тут же вскочила и разразилась гневной речью.
– Теперь нам уж точно несдобровать, – вполголоса заметил Гилас.
– Сказано тебе – не встревай, – шикнула Пирра.
