— Не исключено, что и замкнется. Но он реальная нитка к гастролерам, убравшим Кашпура.
— М-да, — крякнул Трофимыч. — А почему, блин, ты опять сам во все лезешь, как простой опер? Думаешь, Мякишев сидит тут в управе и ничего не знает? Ошибаешься, блин! Уже наслышан, как ты на крылечке Юрику крылья выламывал!
Присказка «блин» свидетельствовала, что шеф в крайнем раздражении, и Серов решил не вступать с ним в пререкания: пусть выпустит пар. С одной стороны, он безусловно прав, но с другой — серьезные дела нужно делать собственными руками. Сергей отнюдь не собирался превращаться из оперативника в полицейского чиновника-администратора — их и так более чем достаточно. Зато хороших сыщиков всегда не хватает!
— Ты же исполняешь обязанности начальника отдела, — бухтел Трофимыч. — Учи людей, как действовать, показывай пример, я не возражаю, но перестань вести себя, словно один ты все знаешь и умеешь! Когда я был начальником вашего отдела, я разве вязал тебе руки, не давал инициативы?
В ответ на эти патетические речи Сергей лишь наклонил голову, чтобы спрятать ехидную улыбку.
— У тебя вакантно место зама, — Трофимыч надел очки и подвинул к себе бумагу, лежавшую на столе. — Руководство управления решило назначить к тебе Пылаева Аркадия Петровича. Он человек не косный, возьмет на себя бумаготворчество и контроль за личным составом, а ты потянешь оперативную линию. Вот и будет нормальный тандем.
— Он же в сыске не смыслит, — вскинул голову Серов.
Новость о назначении к нему в отдел заместителя его удивила, но не обрадовала: Мякишев просто так никогда ничего не делает. Если, конечно, Аркашку назначили с его подачи. Однако про Пылаева ходили среди оперативников разные слухи, и, вполне вероятно, Трофимыч тут явился просто исполнителем воли вышестоящего руководства. Как бы там ни было, новость неприятная.
— Ничего, не боги горшки обжигают, — шеф отложил бумагу. — Ты тоже не с пистолетом под мышкой родился. И давай не будем обсуждать приказы руководства! Тебе дали зама, и работайте вместе. Вместе! Ты понял, Серов?
— Понял.
Сергей встал, намереваясь уйти: разговор явно закончен и недовольство Трофимыча было всего лишь прелюдией к сообщению о назначении Пылаева. Как бы неким обоснованием этого шага.
— И сработайтесь, пожалуйста. — Мякишев сунул в горку дымящихся в пепельнице окурков еще один и предупредил: — Я не собираюсь выслушивать ваши жалобы друг на друга и разбирать тяжбы. Идите, подполковник! Я подал представление о назначении вас не исполняющим обязанности, а начальником отдела.
Вопреки прогнозам, Лева продержался довольно долго и сломался лишь под утро — всю ночь ему не давали спать, Валериан методично натягивал на голову полиэтиленовый пакет, и даже самые слезные мольбы не трогали его каменного сердца. В результате Зайденберг сидел в собственных нечистотах и блевотине, страдая от удушья, голода и невыносимой жажды. Но более всего он желал заснуть, хоть на десять минут! Что стоит этой треклятой обезьяне дать ему поспать, пусть совсем немножко, а потом хоть потоп: все равно изуверство не прекратится.
— Все, все, — захлебываясь словами, торопливо засипел Лева, когда Валериан в очередной, уже неизвестно какой по счету раз подступился к нему с ненавистным пакетом. — Все, хватит! Я согласен! Где твой хозяин?!
— Ну, гляди, — толстый палец громилы больно нажал Зайденбергу на нос. — Я тебя за язык не тянул! Если решил динамо покрутить…
— Нет, нет, какое динамо? Хватит этого кошмара. Прекратите меня мучить, я согласен на переговоры.
— Какие еще переговоры? — набычился Валериан, расправляя ужасный пакет. — Ошизел?
— Я хотел сказать, на ваши условия, — тут же поправился Лева.
Прибьет еще, тупоумная горилла. У таких кулаки всегда впереди мозга, которого вообще нет. Стоит ли пытаться объяснить что-либо неандертальцу в модном костюме?
Валериан скомкал пакет и, к немалому облегчению Зайденберга, спрятал его в карман. Вытряхнув из пачки сигарету, сунул ее в рот пленника. Услужливо поднес огонек зажигалки, и Лева блаженно затянулся, ощущая, как приятно закружилась голова.
Тем временем его мучитель связался с кем-то по телефону и, сложив трубку, буркнул:
— Щас будут.
— Пить дай, — осмелел Зайденберг.
— Обойдешься!
Валериан вытащил у него изо рта сигарету, затушил ее о мокрые брюки Левы, бросил на пол и, не сказав больше ни слова, вышел, плотно притворив за собой дверь. Лева тут же уронил голову на грудь и заснул.
Проснулся он минут через сорок, когда появился высокий мужчина в светлом костюме с видеокамерой в руках. За ним следом вошел лысоватый блондин с рысьими глазами.
— Фу-у, ну и вонизм! — он сделал шаг назад и позвал: — Валериан! Пусть наведут порядок, я не могу работать в таких условиях.
