— Ты ему нравишься, — сказал Одиссей. — Я думал, дельфин будет к тебе ревновать.
Дельфин подплыл к Ирине, громко прищелкнул, и Ирина погладила его симпатичную морду.
— Арбат знает, что я не собираюсь забирать его у тебя.
— Верно. Дельфин все знает.
Животное резвилось в воде, поднимая волны, соленые брызги фонтаном взмывали вверх, и Ирина совершенно расслабилась; в присутствии этих двух удивительных существ она ничего не боялась, и измученная ее душа стремилась к ним, хотя до этого момента она пряталась глубоко внутри ее, подобно тому, как прячется улитка в своем домике.
— Скажи, Одиссей, а что еще знает Арбат?
— Это Волков интересуется? — глаза космонавта стали светлыми-светлыми, еще светлее, чем его бледная кожа.
— Нет. Зачем ему это?
Наступило недолгое молчание, и даже дельфин притих.
— Да, ему это вряд ли интересно, — согласился Одиссей.
— Не очень-то тебе нравится Марс Волков.
— Давай не будем о нем говорить. Предмет для беседы довольно неинтересный.
— А как ты познакомился с Наташей Маяковой?
— Когда я вернулся из космоса, ни бассейна, ни дельфина еще не было. Я маялся от скуки, и меня повезли в Москву, в театр. Шла «Чайка» Чехова. Наташа играла в этом спектакле и произвела на меня сильное впечатление. Я попросил, чтобы меня познакомили с актрисой. Она — необыкновенная женщина.
— Это правда. Я тоже полюбила Наташу, хотя сначала она мне не очень понравилась. Некоторые люди при близком знакомстве оказываются совсем не такими, какими кажутся вначале. И получается, что они как бы дурачат других.
— Это лучше, чем дурачить самих себя. Ирина подплыла ближе к Одиссею.
— Здесь, кроме нас, есть еще кто-нибудь? — спросила она.
— Волков ушел. Лара и Татьяна спят. Мы одни, если не считать, конечно, мониторов. Но они, кроме щелканья Арбата, ничего не улавливают.
— Как ужасно, когда за тобой следят.
— Можешь попробовать на себе.
— Я поговорю с Марсом, может быть, он сделает что-нибудь?
Одиссей, откинув назад голову, рассмеялся.
— Поговори. Жаль только, что я не буду при этом присутствовать и не услышу его ответ.
— А что ты смеешься? У Марса есть власть.
— Н-да. Ну, если ты уговоришь его увести своих сторожевых псов, я буду тебе глубоко благодарен.
— А тебе не надоел этот бассейн? — задала очередной вопрос Ирина.
— А тебе не надоела Россия? — передразнил ее Одиссей.
— Ты шутишь, что ли?
— Ни в малейшей степени. Я серьезен, как никогда. Свобода — не объект для шуток.
— Ты прав. Я устала от жизни здесь.
— Замечательно. Первый шаг в нужном направлении. Ирина рассказала бы Одиссею все: о Кембридже и славных студентах, о кока-коле и пицце, рок-н-роле и многом другом, но слова застряли у нее в горле и никак не хотели выходить наружу.
Одиссей какое-то время плавал в молчании. Он смотрел в потолок, словно мог видеть сквозь него ночное небо и звезды, закрытые большой тучей, нависшей сейчас над городом, словно у него были не глаза, а радары. Ирина уже привыкла к частым паузам в их разговоре, они внезапно возникали и так же внезапно кончались. Молчание Одиссея не означало, что он забыл о ее присутствии или не слушает ее, как раз наоборот: он находился в состоянии напряженного внимания. Позднее Ирина поняла, что долгие паузы в разговоре с Одиссеем — не паузы вовсе, а просто иная форма общения.
— А что ты увидел там, далеко, среди звезд? Одиссей будто застыл, и глаза его, похожие в этот момент на глаза дельфина, заблестели подобно лампам, развешанным повсюду в помещении, где находился бассейн.
— А как ты узнала о том, что я что-то видел? — с неподдельным удивлением спросил космонавт у Ирины.
— Не могу сказать. Я не совсем понимаю. — Ирина была изумлена не меньше, чем Одиссей. — Я будто услышала слова. Или увидела какой-то образ...
— Я думал сейчас о той части моей души, что осталась в космосе. Или не души, не знаю, Просто части меня.
— Какой части?
— Точно не знаю. Это не нога и не рука. — Одиссей подумал, подыскивая подходящее слово. — Часть моей сущности во время того неудачного полета исчезла, сгорела, что ли. Но, потеряв эту часть, я получил взамен новую. А потом уже я потерял кусочек этого нового, и это ужасно. Понимаешь? Или все это кажется тебе полной белибердой? Бессмыслицей?
— Не более, чем все остальное в этом мире.
— Но то, о чем я говорил сейчас, не имеет отношения к нашему миру, — терпеливо продолжал объяснять Одиссей. — Ни к тому миру, в котором мы живем, ни к любому другому, который ты можешь себе представить.
Ирина ничего не ответила. Она как бы полностью растворилась и плыла в фосфоресцирующем пространстве, и все окружающее казалось ей далеким-далеким, она словно попала в другое измерение, и случилось это так, что она даже не успела ничего заметить.
