— Лучше остановись, дорогуша! Как я подозреваю, ты еще не излечилась от своей самоуверенности и надеешься, что твой ангел-хранитель защитит тебя сейчас точно так же, как тогда в Америке, помнишь? Ты поставила в дурацкое положение не только себя, но и наших людей. Повторяю, если ты надеешься на этот раз выйти сухой из воды, забудь свои надежды. И Бог не защитит тебя! Я поставлю на место твоего ангела-хранителя; он, может быть, пока и не подозревает об этом, но скоро ему придется оставить свой высокий пост, и, чем выше он сидит, тем больнее ему будет падать вниз. А падать очень неприятно и больно.
Черная «Чайка» подъехала к следственному изолятору Лефортовской тюрьмы. Кабинет для допроса находился на третьем этаже; туда и отвели Наташу. За старым, видавшим виды деревянным письменным столом сидел Марс Волков, перед ним на столе лежала раскрытая папка. В кабинете было два деревянных стула; на одном сидел Марс, а на другой села Наташа.
— Встать! — прозвучала команда.
— Что? — не поняла Наташа.
— Я сказал: встать! — заорал Марс так громко, что Наташа испуганно вскочила. — Без разрешения садиться не смей!
— Говнюк! — сказала Наташа и снова села.
— Есть хочешь? — спросил Марс, углубившись в бумаги, лежавшие перед ним, и не обращая внимания на Наташу.
— А почему вы не в форме, полковник? — не ответив на вопрос, спросила актриса. — Вам она очень пойдет.
Марс обвел что-то ручкой в тексте, который читал, и, перевернув страницу, потребовал:
— Расскажи о своих отношениях с Валерием Бондаренко?
— Валерий мой брат.
Марс оторвался от бумаг и удивленно посмотрел на Наташу.
— Твой брат?
— Разве я сказала «мой брат»? Нет, я хотела сказать «мой любовник».
— Так брат или любовник? — нахмурился Марс.
— И то, и другое.
Марс отложил в сторону ручку, сложил руки на груди, одну поверх другой. Наташа, как часто случается с людьми, чья жизнь находится в опасности, видела и запоминала малейшие мелочи; вот и сейчас она обратила внимание на неестественно маленькие уши своего мучителя и подумала о том, что они делают его похожим не на киногероя, а на противное злое животное.
— Наташа, от того, как ты будешь отвечать на мои вопросы, зависит многое.
— Что многое?
Марс улыбнулся.
— Если бы ты была не здесь, а на свободе, то твой выбор был бы именно таким. Но, пока ты находишься в этом заведении, ты должна отвечать на вопросы, которые тебе задают. И, поверь мне, в моем распоряжении есть разные методы, чтобы заставить тебя заговорить, в том числе и неприятные.
— Неужели вы до сих пор применяете здесь пытки, а как же хваленая свобода и демократия?
— Зачем ты усложняешь свое и без того незавидное положение?
— Я делаю то, что вынуждена делать.
— Я хорошо вижу твои глаза, Наташа, и в них — страх.
— Да, я боюсь, и очень боюсь, но страх не может изменить мои взгляды на жизнь и на людей.
Марс долго изучал лицо Наташи, потом спросил:
— Какие отношения между тобой и Валерием Бондаренко?
— Он мой брат или любовник, или брат и любовник одновременно.
Марс перевернул страницу.
— А какие отношения связывают тебя и Виктора Шевченко?
— О, на этот вопрос я могу сразу дать точный ответ. Я продолбила ему все мозги.
— Грубость тебе не идет, Наташа.
— Откуда вдруг такая щепетильность, господин Волков?
— Это ты достала сверхсекретные документы и передала их космонавту?
— Я актриса, а не шпионка.
— Наташа, ты знаешь, какое бывает наказание за шпионаж?
— Если меня собираются держать в этой дерьмовой тюрьме, то лучше мне умереть, чем гнить здесь.
Марс кивнул:
— Что ж, хорошо, я сделал для тебя все, что мог.
— Я в этом не сомневаюсь.
Марс нажал на кнопку звонка, находившуюся где-то под крышкой письменного стола.
— Скажите ему, пусть приходит, — произнес Марс в пространство.
Сердце Наташи сжалось от ужаса.
Открылась дверь. Наташа повернула голову, чтобы посмотреть на вошедшего, и увидела невысокого человека с крайне неприятным лицом. Человек этот направлялся к ней, а в руках у него был шприц.
— Нет! — закричала Наташа.
Игла вонзилась в руку, впрыснув внутрь какую-то жидкость, и мгновение спустя неприятный холод сковал тело женщины, заморозив каждую ее клеточку, мозг заволокло туманом, а сердце болезненно сжалось в ожидании побоев.
— Кунио Миситы нет дома, — сказал Йен Ясувара, кладя трубку телефона.
— Возможно, вы подстроили все так, что в данный момент его не оказалось дома, — Большой Эзу был явно недоволен.
— О, нет, нет. — Йен бросил боязливый взгляд в сторону Кои. — Мы отыщем Миситу. Почему бы не попробовать поискать его в Кайдзине?
Эзу и Кои знали, что имел в виду адвокат под словом «Кайдзин». «Кайдзин ни кисуру» был самым дорогим в Токио чайным заведением. Чайная работала вечером и ночью и по сути являлась акачочином, но сохраняла свое название из соображений респектабельности, прикрывалась им, как щитом, хотя в переводе «кайдзин ни кисуру» означало «сжечь дотла», «превратиться в пепел», то есть вещи, ни имевшие ничего общего с церемонией распития чая.
