Лара, так же как и Татьяна, была приставлена к Виктору для бесед и развлечений. Марс лично дал разрешение на присутствие женщин рядом с космонавтом. Почему, собственно, он должен запрещать Виктору те немногие удовольствия, что остались в его распоряжении? Одним из этих удовольствий были женщины, другим — бассейн.
Виктор очень любил плавать в бассейне. Длительное пребывание в состоянии невесомости оказало атрофирующее воздействие не только на мышцы космонавта, но и на его скелет, и болезнь эта не поддавалась лечению. Получив большую дозу космической радиации, Виктор предпочитал проводить большую часть времени в бассейне. Облучение сделало кожу космонавта совершенно безволосой и скользкой, и он плавал в воде легко и свободно, словно вода была его родной стихией, словно он родился и вырос в море. После полета Виктор стал калекой, и Марс считал, что физическое уродство оказало определенное влияние на психику космонавта, однако не на умственные способности, — соображал Виктор не хуже, а то и лучше других. У Марса также не было никаких иллюзий насчет того, зачем космонавту понадобился бассейн: не только для плавания, разумеется, но и для того, чтобы скрыться хотя бы на некоторое время от людей. И на этот раз Марс нашел Виктора в бассейне. Он уже выбрался из воды и сидел теперь в инвалидной коляске.
— Как вы себя сегодня чувствуете, Виктор? — спросил Марс космонавта. Тот в ответ буркнул:
— Паршиво. И не называйте меня Виктором, я же вас просил! Не хочу никаких имен!
— Но мне же надо как-то вас называть, — он уселся на бортик бассейна, — это ваше имя.
Марс посмотрел на своего странного собеседника. Когда-то он был очень привлекателен. Марс мог судить об этом по фотографиям Виктора, сделанным до полета. Что же произошло там, высоко, в неизведанном далеком космосе, что могло так изменить человека? Разумеется, черты лица остались прежними, но общий их вид или сочетание черт производили совсем другое впечатление. Правда, Виктор довольно сильно похудел и не мог нормально двигаться, — обычно он передвигался при помощи инвалидного кресла. А если пытался ходить сам, то напоминал девяностолетнего старика. Марс задумался: а вдруг в космосе произошло быстрое, внезапное старение организма? Тела, но не мозга. Не в этом ли отгадка? Или он ошибается?
— Как же мне к вам обращаться? — повторил он. — Вы же Виктор Шевченко, настоящий герой, с большой буквы. — Марс посмотрел на Виктора, и ему неожиданно пришла в голову мысль, что космонавт специально злит его, чтобы сбить с толку, чтобы избавиться от ненавистных, бесконечных вопросов, чтобы вывести своего знакомого из равновесия.
— Ну что ж, я должен признаться, — продолжал он, — мне надоело, что мы играем с вами в кошки-мышки. Не пора ли с этим кончать? Или вы желаете, чтобы мы играли вечно? Я предпочитаю не ходить вокруг да около, а называть вещи своими именами. Конкретно, ясно. Вы чувствуете себя сегодня паршиво, я это вижу, и мне вас жаль, поверьте. Мне больно видеть ваши мучения.
— Вы что, думаете, я поверю во все это дерьмо, что вы сейчас наговорили? — огрызнулся Шевченко.
— Да нет, я этого и не жду, не такой уж я наивный. — Скажите, как мне вас называть, каким именем? — снова спросил Марс.
— Не знаю, но только не Виктор. Потому что я — не Виктор.
— Понимаю, понимаю. Но все-таки? Предложите что-нибудь.
— Как насчет имени Одиссей? Годится? Обещаю не называть вас Полифемом.
— Ну хорошо. Как вам сегодня спалось, Одиссей?
— Я не сплю, — быстро отозвался Виктор. Он любил говорить на эту тему. — Я вижу сны, а это разные вещи. Когда постоянно видишь сны, то получается, что ты не спишь, а бодрствуешь; сознание находится в совершенно особом состоянии.
— А что вы видите во сне?
— Я вижу огромный, необозримый космос и звезды. Я вижу необыкновенный свет между звездами.
— Какой свет? Он имеет какую-нибудь окраску? Может быть, он красный, зеленый или голубой?
— Я не могу объяснить. Невозможно найти слова, чтобы описать этот удивительный свет, или не свет, потому что он не бесплотный, он состоит из какой-то субстанции.
— Какой субстанции? На что она похожа? Чем-то напоминает обшивку космического корабля?
— Нет-нет, ничего общего, не то, совсем не то. Я думал про этот свет с того момента, как наш корабль приземлился, и продолжаю думать о нем постоянно. И прихожу к выводу, что тот неземной свет, который я видел среди звезд, есть сам Господь Бог.
— Почему вы так решили? — спросил Марс.
— Мои сны подтверждают это, снова и снова, каждую ночь.
— А может быть, в ваших снах вы видите Богом себя? — предположил Марс.
Виктор не смог сдержать ироничной улыбки.
— Подобные дурацкие предположения не делают вам чести, Волков. Я же не идиот.
— Согласен, согласен, не спорю, предположение действительно дурацкое, извините, — ретировался Марс. — Но что-то заставило меня задать вам такой вопрос.
