Я чуть было не употребил прошедшее время и остановился в самую последнюю секунду.
– Нет. Никого, одна сестра. Но она живет в Боготе.
Итак, я мог позвонить только ее отцу. Но прежде чем пойти в гостиную, к телефону, я подождал, пока Люсьенн снова заснет. Молодая женщина, казалось, успокоилась. Скоро ее дыхание стало ровным, и я на цыпочках вышел из спальни.
Номер телефона, названный мадам Массэ, не отвечал. Не удивительно, ведь сейчас предновогодний вечер. Все же я набрал этот номер несколько раз. Тщетно. В далеких гудках чудилось что-то насмешливое и враждебное. Продолжать это занятие дальше было бесполезно.
Присев перед столиком-баром, я взял с подноса стакан и наполовину наполнил его виски. Я всегда пил виски, не разбавляя. Выпитое ожгло меня, как удар хлыста. Я сказал себе: «Вилли, так продолжаться не может! Желая смягчить удар и ходя вокруг да около, ты ведешь себя как трус. Через несколько часов эта женщина должна узнать всю правду…»
Да, она протрезвеет только через несколько часов. Через несколько часов настанет утро, и я смогу связаться с ее знакомыми, пусть даже с консьержкой. Нужно набраться терпения, охранять ее сон и…
Но это значит испортить встречу Нового года моей жене, друзьям. Не разделить радость детей, ведь они тоже дожидаются меня. А главное, ждут подарков, сваленных в моей машине! Наверное, именно сейчас их кормят ужином на кухне Фергюсонов. И конечно, они задают кучу вопросов, почему же нет их папочки, – я слишком хорошо знал своих детей. А моя милая Салли умирает от беспокойства.
Я чуть было снова не позвонил Фергам. Но что я мог сказать им? Ведь я сам не принял еще никакого решения. Конечно, я порчу своим близким встречу Нового года, но как мне оставить эту одинокую женщину в таком жутком состоянии духа, пьяную от горя и виски? Только на меня она могла рассчитывать, только я был у нее сейчас в этом мире.
Мой семейный очаг, мои друзья, дорогие мне традиции. Последние часы умирающего года… Что же делать? Впрочем, в любом случае этот вечер для меня потерян. Даже если я отправлюсь к Фергюсонам, я не смогу влиться в общий радостный хор, зная, что Люсьенн Массэ в полном одиночестве дожидается в своей роскошной квартире любимого человека, а тот уже никогда не вернется…
Телефон зазвонил в тот момент, когда я с отчаянием вглядывался в пустое дно моего стакана. Может быть, телефон ответит на тот жгучий вопрос, который я без устали задаю себе?
Я уже тянулся за трубкой, как вдруг открылась дверь спальни и оттуда выбежала Люсьенн. Она бежала, совершенно не качаясь, и казалась абсолютно трезвой.
– Нет, не берите трубку, если это Жан-Пьер, я не хочу, чтобы…
Она буквально сорвала трубку с рычагов.
– Алло!
Очевидно, никто не ответил.
– Алло! Алло! Алло! – настойчиво кричала хозяйка дома, как будто звала на помощь.
В конце концов она повесила трубку и неподвижно застыла перед телефонным аппаратом, руки у нее безвольно повисли, волосы закрывали лицо. Платье все измялось, на ногах не было туфель. Она напоминала изнасилованную девицу после бурной ночи. Представляю, что могло прийти в голову любому человеку, появись он здесь в этот момент и увидев ее в таком виде в компании некоего офицера. Даже в голову Салли, несмотря на все ее доверие ко мне.
– Ошиблись номером?
– Не знаю, нет, не думаю. Я слышала в трубке дыхание, но человек молчал.
– Может быть, ошиблись номером?
– Вы так думаете?
Мои слова явно не убедили ее.
– А если нет, почему же вам позвонили, но при этом молчали? Сами посудите!
– Да, конечно…
– Если это действительно звонили вам, то, безусловно, перезвонят.
Так мы и сидели друг против друга, будто загипнотизированные телефонным аппаратом. Теперь я понимаю, что означают слова «присутствие телефона». Он живет своей отдельной жизнью, как мыслящее чудовище, попавшее сюда с другой планеты, подлое и жестокое, оно кажется на первый взгляд мертвым, но на самом деле в любой подходящий момент готово броситься на вас.
Не знаю, сколько прошло времени, а мы сидели не пошевелившись.
– Вот видите, никто не перезванивает.
– Значит, это все-таки была ошибка.
– Нет.
– Почему же?
– Это дыхание в трубке… Если кто-то ошибся номером, он бы заговорил.
Она была права. Ее волнение передалось и мне. Казалось, атмосфера в квартире внезапно изменилась, став враждебной и таинственной, и сделал это телефонный аппарат, спокойно стоявший на своем месте.
– По-моему, вы совсем протрезвели, мадам.
– Да, действительно. Только у меня раскалывается голова… Который час?
Почему-то раньше мне не пришло в голову посмотреть на часы.
– Почти девять.
– Девять! А он не подает никаких признаков жизни.
Я вздрогнул. Я впервые услышал это выражение, и оно показалось мне очень поэтичным. Но относительно Жан-Пьера Массэ сегодня вечером оно несло в себе такой страшный смысл!
Думаю, именно это обстоятельство придало мне решимости покончить, наконец, со взятым на себя делом.
– Давайте присядем, Люсьенн.
Она нахмурилась. Из-за моей внезапной серьезности? Или, может быть, протрезвев, посчитала меня слишком фамильярным?
