«Павлович, — отвечал бакенщик, видимо, довольный уважительным вниманием к своей персоне, — Иосиф Павлович Шаров, потомственный водник и судоводитель. Весь наш род по отцовской и материнской линии из плавсостава. Шаровых весь бассейн знал, от Черлака до Гыды и от Тюмени до Новониколаевска, Новосибирска — по-нынешнему. Из северодвинских поморов мы. Переселились в Сибирь когда — и не упомню, но только давно. Предки мои умели и лодьи ладить и водить их по рекам и даже по Обской губе. Шар — пролив по-поморскому». Я припомнил на карте области проливы Югорский шар и Маточкин шар и сказал об этом бакенщику. «Правильно, — подтвердил он. — Есть такой пролив. Говорят, в старину неловкий кормщик в нем маточку, компас по-современному, утопил и с тех пор пролив зовется «Маточкин». А наша фамилия от имени какого шара пошла — не знаю. Одно точно, что в Сибирь пришли поморы уже Шаровы. Жили они сначала в Обдорске, а уж потом, когда парусный ход отмирать стал, и пошли пароходы, на Иртыш переселились. Стали на пароходах плавать и жить в навигацию. Раньше ведь как было: нанимает хозяин парохода команду на сезон. А у всех семьи, которые не бросить. Поэтому члены команд свои семьи с собой на пароход брали. Так и плавали: мужья — штурмана, рулевые, машинисты, механики, а жены — матросы, масленщики, повара, прачки, а зачастую даже и кочегары. И ребятишки при них, с детства флотскую науку постигают. Я и родился, и рос, и жену себе нашел на пароходе. Тоже из флотской семьи. Да-а. Река — она и мать родна, и поилица, и кормилица. Ты к ней с добром, и она тебе тем же отплатит. Ты к ней со злом — и она тебе отомстит жестоко. Река как человек — родится, живет и умереть может. Каждый день она меняется: то вздуется, то обмелеет, то берег подмоет, то перекат намоет, то нахмурится, то зажурчит ласково, словом — живет. Наша тоже пока еще живет, но очень больна. Ее бы полечить, почистить немного. Какой бы рыбой она всем отплатила! Да кто об этом думает? Помню, ночью, при исправных путевых знаках, по собственному разгильдяйству, крепко села на отмель самоходка рыбфлота «Большаков», подергалась-подергалась, видит — не сняться. И сдернуть некому — близко буксиров нет. Ну, капитан дождался темноты, снял пломбы с фановых емкостей, и все подсланевые воды выкачал в реку. Река на сотню километров мазутом покрылась, рыба сама на берег лезла, а ему хоть бы что. Привсплыл и снялся с мели. Я по рации в Тюмень сообщил, там его оштрафовали за снятие пломб, а за то, что реку отравил — не стали: на месте не пойман. Я капитана недавно видел — плавает как ни в чем не бывало. И никакой рыбоохраны на него нет. А вот если мужик на озере под своими окнами сеть на карася поставил — они тут как тут, с протоколом. И сетешку драную, которую он зимними вечерами при керосинке плел, отбирают. Однажды на наше приписное из области большой начальник пожаловал — сам председатель облисполкома. Мужики ему на рыбоохрану пожаловались: так, мол и так, живем на берегу, видим как рыбу городские ловят, как она от заморов дохнет, а сами и на уху наловить не смеем. Председатель нахмурился и пообещал разобраться. И не обманул: издал постановление, разрешающее сельским мужикам себе на прокорм рыбешку ловить в разрешенные сроки без всяких путевок. Около года селяне на рыбалке расслаблялись, а потом, про постановление все как будто позабыли и пошло по-старому: рыбоохрана еще больше озверела…»
Я эту историю знал подробнее. Действительно, такое постановление вышло и даже было опубликовано и, следовательно, вступило в силу. Но бывший начальник «Нижнеобьрыбвода», в функции которого входило руководить инспекцией рыбоохраны, считал, что раз он подчинен непосредственно Министерству рыбного хозяйства и работает по его приказам и инструкциям, то может игнорировать распоряжения местной власти и даже их обжаловать в Москву. Жалоба «Нижнеобьрыбвода» получила ход и по протесту прокуратуры злополучное постановление без лишней огласки отменили. А чтобы другим неповадно было в Москву жаловаться, органы охраны общественного порядка облисполкома провели проверку деятельности рыбоохраны и выявили массу нарушений, которых просто не могло не быть. Конкретно за них, а не за жалобу начальника «Нижнеобьрыбвода» с шумом освободили от должности. Еще через некоторое время и самого председателя облисполкома перевели в Москву с повышением. Заступаться за сельских рыболовов стало некому, и все вернулось «на круги своя».
