– Приятно познакомиться, миссис Карлайл! – бодро здоровается он, вставая с дивана и протягивая женщине руку. Та фыркает.
– Вообще-то мисс, – поправляет она. – Клеменс, будь добра, объяснись. Кто вы?
Вопрос адресован Теодору. Он молчит. Не двигается, не моргает. Клеменс хмурится, видя это, и переводит вопросительный взгляд на Шона. Тот пожимает плечами.
– Неужели тебе не доложили, как выглядит мой новый кумир? – ядовито бросает девушка себе за спину и слышит, как Оливия возмущенно охает. – Это мистер Атлас, и сейчас он не в настроении вести с тобой светские беседы…
– Клеменс!
– …как и мой давний друг Шон, о котором ты ничего не знаешь, потому что не интересуешься моими друзьями. Идемте, мы спокойнее побеседуем вне дома.
Шон смотрит на Оливию, ойкает – наверняка женщина покраснела от возмущения и теперь похожа на фурию – и хватает Теодора под руку одновременно с Клеменс. Не сговариваясь, они разворачивают его, застывшего каменным изваянием, к выходу, чтобы протащить к двери и вывести на улицу.
Что нашло на этого бессмертного болвана? Клеменс выяснит это позже, как только они втроем покинут стены ее золотой клетки.
Возглас Оливии вонзается девушке прямо в спину:
– Мы не закончили, юная леди!
Клеменс бросает руку Теодора – все еще немого и безучастного Теодора – и оборачивается, чтобы, набрав в грудь воздуха, высказать матери прямо в лицо:
– Нет, мы закончили. На сегодня и навсегда, мама, мы закончили притворяться, что меня волнуют твои планы, а тебя – мое будущее.
Раскрасневшаяся и оттого еще более злая Оливия кидается к дочери, путаясь в полах длинного халата.
– Если ты выйдешь из этого дома, Клеменс, то…
– То –
Именно сейчас Теодор вдруг решает вмешаться.
– Клеменс, – тихо зовет он, словно не замечая, что девушка почти плачет от гнева. От звуков его голоса Клеменс дергается, как загнанный в ловушку зверек, но не успевает ответить: в дверь, до которой им осталась пара шагов, кто-то звонит.
За полупрозрачной рябью стекла проглядывает высокая тень.
– Почта! – раздается с улицы сиплый голос, разрезая всеобщее напряжение. Почти рыча от ярости, – «Подвинься, Теодор, ты не пушинка!» – Клеменс, не глядя, распахивает дверь перед посыльным, выхватывает из его худых бледных рук стопку писем вперемешку с газетами и журналом о новостройках Лиона, и захлопывает ее обратно.
Странный изгиб губ посыльного отпечатывается у Клеменс перед внутренним взором и пропадает в красном мареве эмоционального возбуждения.
– Мы уходим, – чеканит она, чувствуя, как дрожит голос. – Все трое, сейчас же.
Оливия поджимает губы, намеревается что-то возразить – это видно по ее стану, по тому, как резко она дышит, – но выслушивать наставления матери Клеменс больше не собирается.
– Тебе лучше переодеться, – говорит ей Теодор странно-вкрадчивым голосом. Если бы Клеменс не была так зла, то заметила бы, что смотрит мужчина вовсе не на нее. Но Клеменс не видит этого.
– Хорошо, – выдыхает она и сует письма и газеты в руки растерянному Шону. – Ждите здесь. С ней можете не разговаривать, она вас обоих ни в грош не ставит.
Уже поднимаясь по лестнице на второй этаж, перескакивая через две ступеньки, Клеменс шестым чувством, которое нельзя ни объяснить, ни осмыслить, понимает: промедление может стоить ей всего побега из дома.
И интуиция ее не подводит: вернувшись в гостиную в чистой одежде, она видит, что бледным теперь кажется не только Теодор. Почти желтый от необъяснимого страха, Шон протягивает Клеменс стопку писем. Девушка хмурится, принимает их из его дрожащих рук.
– Тебе нельзя никуда идти, – выдыхает он.
Поверх писем, глянцевого журнала и двух еженедельных газет Клеменс видит тонкую полоску пергамента с уже знакомыми петлями чернильных букв.
– Я не понимаю.
Клеменс мерит шагами гостиную, стискивая переносицу пальцами. Голова гудит от злости на мать, ушедшую на очередное собрание акционеров, на Шона и Теодора, вдруг ее поддержавших, теперь хочется выть в голос. Два виновника ее нынешнего заточения сидят на диване напротив как ни в чем не бывало, и оба твердят, будто помешанные, одно и то же.
– С чего вы решили, что этот маньяк охотится за мной? Что ему нужно?
Вместо внятного ответа девушка получает лишь неуверенные взгляды. Шон мямлит что-то про джиннов и магов из прошлого, Теодор выглядит до ужаса равнодушным. Пожалуй, это бесит ее больше, чем все бессмысленные опасения Шона.
– Это всего лишь какие-то записки. Он просто вежливо поздоровался, – цедит девушка, кусая ноготь на большом пальце правой руки. Шон издает звук, отдаленно напоминающий вопль чайки.
