Голос Малены прервался, зато откуда-то из глубины души поднялся другой — голос сердца, который воскресил в памяти счастливые мгновения, тонувшие в молчании неба, что столь не похоже на молчание подземелья; свидетелем этих мгновений было лишь одиночество Тихого океана, распростершегося на горизонте далекой, недосягаемой мечтой.
— Мне даже кажется, что я слышу твой голос на Серро-Вертикаль… Помнишь… Ты декламировал?.. Или импровизировал?..
— Это мысль беглеца, тебе не кажется?.. Я хотел бежать от самого себя, бежать от действительности…
— Или от того, чего уже нельзя было избежать, поскольку тебя связывало слово… — колко заметила Малена; она не могла подавить в себе вспышку раздражения, вызванную, впрочем, не им, а самими событиями. — Как все это глупо запуталось! Какая бестолковщина!.. Можно подумать, что заговор готовили те люди, которые хотели его провала!
— И не потому, что я был согласен с планом покушения, — прервал ее Мондрагон. — Я имел дело с людьми, которые не понимали, что мало покончить с одним
— Зачем же ты сам влез в это дело?.. Прости меня, говорить об этом сейчас поздно и даже глупо, однако ничего иного не остается, как задавать тебе вопросы, те же самые вопросы… Почему?..
— Почемууууу… — покачивая головой, протянул он, и это слово прозвучало, как скорбный вопрос. — Я и сам не знаю…
— Ты даже взялся вести грузовик, который должен был в момент покушения пересечь дорогу президентскому автомобилю!.. — сказала она грустно и нежно.
— Черт возьми! Ну, я-то один, а у остальных — дети, сестры, братья, семьи. Я один, и, кроме того, я был абсолютно уверен в успехе… А на всякий случай, — доверительно добавил он, — я собирался захватить с собой в грузовик оружие, чтобы ликвидировать диктатора, если он останется невредимым, — я же хорошо стреляю… А потом… — Он сжал ее руки и, изобразив некое подобие лукавой улыбки, сказал: — Знала бы ты, как я был всем этим захвачен…
— Представляю себе.
— Как охотник, который готовит ружья и патроны, собираясь идти на
— О! Сумасшедший!
— Скажи громко: «О!..» Один только звук… «о»… Ну, скажи скорее!
— О!..
— O…O…O…O…
— О…о…о…о!.. — повторяла Малена, и ее голос заполнял подземные своды, и повсюду раскатывался этот круглый гласный звук: оооооООООО!.. оооооООООО!..
— Представь себе, Мален, что это эхо — автомобильные колеса и что все эти колеса, все эти авто движутся вдоль длинной авениды, вливающейся в тенистый бульвар, что ведет к зоосаду. Представь себе также, что на этой улице находится такой скромный и неприметный человек, как я. В тот самый момент, в пять часов пополудни, на своем бронированном автомобиле проезжает «беспредельно могущественный», «беспримерно мудрый», «безукоризненно справедливый», «безупречно честный», откинувшись на заднем сиденье, с собачкой породы чиуауа [61]на коленях, сверкая рубином на мизинце, воткнув в рот длинный янтарный мундштук с зажженной сигаретой. На каждом углу, у магазинов, у кинотеатров, отовсюду глазеет публика. Что происходит? Почему этот сапожник бросил недоделанную работу, а музыканты забыли о своей маримбе, почему владелец мебельной мастерской оставил своих клиентов, бармен из клуба спешит натянуть шляпу, пономарь — закрыть церковь, нотариус — расписаться в документе, врач — снять халат и выйти, находившиеся в отпуске офицеры и полицейские застыли как в строю по команде «смирно»… какие-то учителя, какие-то дорожники… Что они все тут делают?.. Почему собралась такая пестрая толпа в этот час, на этой улице?..
— Да, в самом деле… — задумавшись, прервала она, — но я пока не догадываюсь, к чему ты клонишь…
