— Ну, время у нас будет, тогда расскажешь, — Флориндо продолжал говорить с ним как с равным, на «ты». — Самое важное, что ей удалось бежать…
— Она ускользнула у них прямо из рук…
— К вашим услугам. — К ним подошел Паулино и обратился к Кею: — По-моему, будет лучше, если я пройду вперед и запущу мотор, так мы выиграем время…
— Что ж, это хорошо придумано, — ответил Флориндо, передавая Паулино ключи от грузовика, в котором развозил лекарства по окрестным аптекам, — но только потише, не давай сильный газ, чтобы не шуметь, и на стартер жми полегче, и бензина…
— Да, чтобы не забыть, — прервал его Паулино, — говорят, что товарищ, — теперь он обращался к Табио Сану, — работал в столице угольщиком, я даже с трудом его узнал, волосы у него побелели, будто зола их припудрила.
— Что делать — стареем, но это не самое страшное, лишь бы увидеть осуществленной нашу мечту…
— Здесь у меня все… — сказал Кей, когда они усаживались в грузовичок, которым правил Паулино; Табио Сана они усадили между собой. — Здесь у меня все — лекарства, оружие, пища, напитки и даже последние листовки, которые мы получили и спрятали на чердаке церкви. Паулино их оттуда забрал…
— Да, я унес их вчера вечером, — отвечал Паулино, ведя грузовик по извилистому шоссе, — должен вам сказать, что все три лозунга очень хороши, но больше всего мне по вкусу: «Свободы и хлеба!»
С побережья, утонувшего в ночи, доносился шум моря, словно там кипела похлебка из черных бобов, бурлила, бурчала.
— Где думаете проводить митинг? — спросил Сан.
— Сначала на Песке Старателей, — ответил Кей, — а вообще думаем провести не один митинг…
— На Песке Старателя… — поправил его Паулино, не отрывая глаз от дороги. — Нельзя допустить, чтобы из-за каприза каких-то глупцов изменили название. Ведь так всегда называлось это место неподалеку от Пещеры Старателя, где, как говорят, могли бы спастись те янки-миллионеры, которых унес ураган, если бы они укрылись в пещере.
— Это грузчики бананов, — пояснил Флориндо, которого начинало раздражать, что Паулино всюду сует свой нос. — Это они потребовали, чтобы так переименовали место. Там они готовили свою первую стачку и сами себя назвали Старателями.
— Превосходное название для тайного общества! — воскликнул Табио Сан. — Вот сейчас мы заговорили о грузчиках бананов, а интересно, на чем же все-таки остановил свой выбор Хуамбо? Вы помните его! Тот самый мулат, страшно упрямый, которого я хотел использовать для работы на побережье. Я был уверен, что нам он будет очень полезен, а вот пользы от него никакой.
— Он почти рехнулся, — поспешил ответить Паулино, на которого Кей зло поглядывал, не в силах заставить его замолчать, он казался каким-то чудовищем, восседавшим за баранкой, бестелесным чудовищем с огромной головой и двумя длиннющими руками, огромными, волосатыми.
— Я спросил о нем, потому что он собирался работать грузчиком, но ведь эта работа слишком тяжела для него!
— Он неплохо вел себя, когда вспыхнула стачка, — ответил Флориндо. — Он оставался вместе со всеми. А сейчас его нередко видят возле могилы отца, останки которого он то выгребает из могилы, то опять хоронит, — хочет узнать, открыты ли глаза у отца. Он принял всерьез эти разговоры насчет глаз погребенных…
— Да, вел себя он неплохо, но никто ему не верит… — опять послышался голос Паулино.
— Я сделал все, что смог, — продолжал Флориндо, — чтобы, согласно нашим планам, убедить его поступить на работу в контору управления. Ему это было бы очень легко, тем более что здесь, в доме миллионеров Лусеро, проводит свои каникулы Боби Томпсон, внук президента Компании. Чья рекомендация может быть лучше? Будет ли кто-нибудь в ней сомневаться?
— Вот именно, именно, будет ли кто-нибудь в ней сомневаться? — снова вмешался Паулино. — Знаете ли вы, товарищи, что в один прекрасный день, вскоре после своего приезда, этот самый Боби въехал на лошади прямо в контору управляющего?…
— А что делает здесь этот парень? — спросил Сан, глаза которого следили за темной лентой шоссе, убегавшего под колеса машины.
— Вначале говорили, что он на каникулах, — сказал Кей, который говорил не переводя дыхания, чтобы не дать вмешаться Паулино Велесу, — а потом вот остался…
— И никто не знает, в какую дудку он дует! — сумел все-таки ввернуть Паулино.
— Есть сведения, — продолжал Флориндо, — что между матерью и дедом мальчишки произошел серьезный конфликт в Чикаго. Опасаясь, что немцы будут бомбить Чикаго, мать не хотела, чтобы ее сын оставался там, и отправила его на плантации. Кое в чем она права. Здесь безопаснее. Уж если немцы или японцы будут бомбить эти места, то в последнюю очередь. Однако старик — он умирает, рак горла — считает, что внуку его здесь угрожает значительно большая опасность в связи с забастовками, чем там. Старческий маразм, кому хочется возиться с мальчишкой!
— Не такой уж маразм! — Сан передвинулся на сиденье. — Как истинный гангстер, старик полагает, что мы можем украсть мальчишку и будем требовать от старика в виде компенсации улучшения условий работы.
— А это мысль, — заметил Паулино.
