— Ну и каналья этот старик! — воскликнул Сансур. — Агонизирует, еле-еле тянет…
— У него рак, — сказал Кей.
— Ну и ну, — отозвался Сансур. — В агонии, уже одной ногой в гробу, он все еще пытается вырвать у нас что-то, нанести нам удар, нейтрализовать забастовку путем прибавок к жалованью, а ведь это пахнет взяткой, подкупом…
— Он не церемонится и не скупится, — заметил Медина. — Компания будет действовать и через синдикаты, она будет давать подачки, чтобы выждать, пока мы устанем просить. Компания рассчитывает, что, как только будут удовлетворены экономические требования, рабочие нас покинут — и мы останемся одни-одинешеньки. Компания считает: далеко не всем рабочим ясно, что эти подачки дадут возможность Компании выиграть борьбу. Далеко не каждый понимает суть этих махинаций и вообще суть деятельности Компании в нашей стране. А она бросает на произвол судьбы то одну культуру, то другую, сокращает обработку плантаций, захватывает новые земли и их не обрабатывает. Я уж не говорю о других ее преступлениях, о всех ее темных делишках, в том числе о фальшивой бухгалтерии.
— Вот как раз поэтому я и говорил, что Компания попытается избежать открытого столкновения, она постарается пойти на уступки, на удовлетворение наших требований и таким образом парализует наше движение. А единственный выход — всеобщая борьба против «Тропикаль платанеры».
— Что ж, жребий брошен! — подытожил Флориндо.
Октавио Сансур подошел к двери, через которую в хижину ослепительным потоком врывался солнечный свет.
Отмена конституционных гарантий… Осадное положение… комендантский час…
Не отступит ли студенчество?… Не отступят ли учителя?… Действительно ли развернется забастовочное движение в университете, в средних учебных заведениях, в школах?… Закроются ли частные колледжи?… Поддержат ли забастовку в госпиталях, в судах? Будут ли стрелять войска в забастовщиков?… Пойдет ли на уступки Компания?… Падет ли правительство?…
С его бледных губ чуть было не сорвались еще два вопроса: «А Малена?… А Зверь?…»
Он зажмурил глаза, ослепленный ярким солнечным светом, а в голове неотвязно зудела мысль: «Оружие, пропаганда, полиция — вот в чем опора власти…»
— Ну, началось… — произнес Самуэлон, но конец фразы заглушил аккорд, который он сорвал со струн гитары, звучный аккорд народной песни, которую он все время тихо наигрывал, тогда как капитан Саломэ ему вторил.
— Да, кажется, началось… Официально мы знаем лишь одно: что правительство не сдает позиций… А вот эти аккорды у меня никак не получаются… — продолжал капитан, следя за пальцами гитариста, который одной рукой перебирал лады, а второй заставлял плакать струны. — Впрочем, есть и другие сведения. Студенты-медики уже покинули больницы и госпитали. В судах остались лишь судьи, они-то не могут объявить забастовку. Закрылись школы, потому что учителя бросили работу. Все меньше и меньше транспорта. Коммерция свертывается…
Самуэлон, внимательно прислушиваясь к этим сообщениям капитана, казалось, отвечал ему струнами гитары, подбирая маршевые мелодии, мажорные, боевые ноты. Струны говорили, кричали все громче, многозвучнее, неистовее, а капитан, с покрасневшими глазами и взъерошенными усами, продолжал уже громким голосом, словно забыл, что находится в комендатуре:
— И последняя, самая свежая новость: у него потребовали отставки.
— У кого?… — Над струнами гитары взлетела рука Самуэлона, взлетел голос Самуэлона, и хотя он прекрасно понимал, у кого могли потребовать отставки, ему так хотелось услышать это еще раз. — У кого? — повторил он. — У кого потребовали отставки?…
Офицер провел кончиком языка по пересохшим губам.
— У того… у кого следовало… — произнес он в конце концов.
Самуэлон начал наигрывать на гитаре национальный гимн, однако офицер перехватил гриф.
— Это запрещено! — закричал он.
Они оба замолчали, сидя рядом, они были похожи на провинившихся школьников, виновных в том, что они знают об отставке Зверя. Это уже само по себе было преступлением.
— Играйте, играйте для маскировки… — процедил Саломэ.
Самуэлон не знал, что делать — плакать, играть или прыгать от радости, и в струнах гитары от искал выхода своим чувствам. Сумеет ли он доставить такую важную весть тем, кто его ждет? Табио Сан, Флориндо Кей, его братья — Самуэль и Самуэлито и остальные Старатели уже собрались, чтобы обсудить вопрос об объявлении забастовки на плантациях «Платанеры».
— А вы, военные, что вы будете делать? — осмелился спросить Самуэлон. — Что вы будете делать, как только официально объявят об отставке Зверя?
— Мы?… — задумчиво произнес капитан Саломэ. — Мы будем выполнять приказы, мой друг, и продолжать учиться игре на гитаре.
— Я хотел вам сказать, что слух-то у вас есть, но только нужно упражнять пальцы, почаще делайте вот это движение — будто вы ловите блох, потому что это… — он прижал гитару к груди, — это большущая блоха, и если бы она могла говорить, то открыла бы пасть и попросила вас почаще повторять уроки.
