Дней десять спустя Хуан проходил мимо дома хозяина, когда от крыльца до него долетели слова, заставившие его стать, как вкопанному.
— Дон Хуан! Не поговорите ли со мной?
Он не оборачивался, чувствуя, как волна волнения залила его лицо румянцем. Тут же понял, что говорила Габриэла, дочь дона Рожерио.
— Чего вы стали, дон Хуан? Подойдите, а то мне это сделать совсем неудобно! Ну же!
Хуан повернулся, ощутив, что краска покинула его лицо, сменившись бледностью, а волнение поубавилось.
Он медленно подошёл, поклонился, спросил, тщательно подбирая слова:
— Чего желает сеньорита?
— Мне папа рассказал про ваши подвиги. Я имею в виду Луиса, этого грубияна и громилу.
— Что я могу вам сказать, сеньорита? Никакого подвига не было. Я с острым чувством страха защищал свою жизнь.
— Разве можно на расстоянии убить кинжалом, дон Хуан?
— Сам удивился, сеньорита.
— Очень хотелось бы посмотреть, как вы бросаете своё оружие. Покажите!
— Я вовсе не уверен, что у меня получится, сеньорита.
Её глаза улыбались чуть насмешливо, презрительно, но с интересом. Черные блестящие волосы гладко зачёсаны, локоны слегка виднелись из-под лёгкой шляпки с лентами и кружевами.
Хуану вдруг сильно захотелось ощутить её в своих объятиях, сжать, почувствовать биение её юного сердца, вдохнуть чудесный запах духов и чистой кожи и одежды, такой необычной для него и такой притягательной, как и недостижимой.
Видимо, она заметила нечто подобное, улыбка покинула её лицо, оно приобрело жёсткое выражение надменности, и голос, уже требовательный и решительный проник в уши и сознание юноши:
— Не вздумайте перечить мне, юноша. Я этого терпеть не могу. Извольте немедленно показать, что вы умеете со своим кинжалом. Прошу!
Хуан едва заметно скривил губы, вытащил кинжал из ножен, оглянулся.
— Куда метить, сеньорита?
— Хотя бы в это дерево, — указала она пальцем на пальму шагах в десяти. — Или оно слишком далеко?
— Может, и так, сеньорита, — ответил Хуан, начиная немного нервничать. — Я ведь говорил, что не уверен в успехе, сеньорита.
— Хватит болтать! Мне надоело ждать! Бросайте!
Хуан сосредоточился, напустил серьёзность на лицо, метнул. Кинжал мелькнул в воздухе, ударился почти плашмя о твёрдую кору дерева, упал, а Хуан с виноватым видом посмотрел в недовольные глаза девушки.
— Видите, я говорил, сеньорита! И далековато…
— Сама вижу. Не слепая! Ничего интересного.
И, не прощаясь, вильнула задом, удалилась в дом, не удостоив Ивася взглядом своих тёмных глаз.
Хуан проводил девицу напряжённым взглядом. Отметил, что недовольное лицо выглядит непривлекательно, подумал, что она способна на жестокость. И неожиданно юноше представился случай убедиться в этом.
Не прошло и недели, как его возлюбленная негритянка Хавита пожаловалась на очередном свидании, что её подругу должны утром сильно наказать.
— За какие же грехи? — спросил Хуан без особого интереса.
— Разбила любимую чашку сеньориты Габриэлы, когда несла ей молоко.
— Как же её накажут, Хавита? — уже заинтересованно спросил юноша.
— Привяжут голую к столбу на солнцепёке и обмажут патокой. Представляешь, сколько пчёл и всего остального налетит? А муравьи? Их будут толпы!
— Что так здесь положено поступать? Или чашка из алмаза вырезана и пропала целиком?
— Обычная чашка, Хуанито! Только сеньорита привыкла из неё пить молоко.
— Твоя подруга ведь и умереть может!
— А ты думаешь! Я так переживаю, Хуанито! А её друг, мечтающий взять её в жены, может от горя и отчаяния выкинуть самое худшее.
— Кто у неё такой желающий, Хавита?
— Раб в подчинении Ромуло. Венансио зовут. Вот кому позавидовать трудно. А он отчаянный и иногда просто сумасшедший. Я и подруге говорила, что связываться с ним опасно. Да куда там! Любовь!
— Завтра же воскресенье и праздник, Хавита! Какое наказание может быть в такой день?
— Сеньорите особенно такие дни нравятся, Хуан, — строго ответила девушка.
— Такая жестокая? А по виду не скажешь.
— Такая, Хуанито! Ты просто её не знаешь. Правда, бывает и доброй, когда возвращается из города. А она туда ездит каждый месяц. Иногда и чаще. Тогда, по возвращении, дарит нам вещи и по паре мараведи. И два дня ни на кого не обрушивает своего гнева.
— Что ж такого для неё в том городе, Хавита? — заинтересованно спросил Хуан. Хавита с подозрением посмотрела на юношу, усмехнулась, ответила с коварной усмешкой:
— Жених, Хуанито! И она от него без ума. Сохнет уже почти год, да он не очень спешит. Ждёт, когда приедет её брат. Старший. Дон Рассио. Что-то от него зависит, но что, я не знаю.
— Где же он пропадает, Хавита?
— Он лейтенант королевского флота, Хуан. Красивый! Жуть! Не то, что сеньорита. Все от него без ума. И обходительный. Никогда не обругает, не накричит, только с улыбкой со всеми разговаривает.
— Интересно бы поглядеть на него, — в задумчивости проговорил Хуан.
— Слыхала, что его ожидают через два месяца. Его судно подойдёт к городу, и тогда тут все его увидят. Будет праздник. Хозяин его очень любит, но частенько поругивает. Только всё любя, Хуанито.
— Всё-то ты знаешь, Хавита! Вот что такое домашние слуги!
