Габриэла судорожно отбрыкивалась, пыталась отползти подальше, а Алесио, уже теряющий силы, продолжал тянуться к ней, удерживая её ступню в своих крепких руках. Нож девушка выронила, и смертельный ужас придал сил девушке. Она ударила Алесио ногой в шею, выдернула ногу, но тот успел прижать другую ногу к острому камню. Крик боли пронзил вечерний воздух.
— Брось её, Ал! — вдруг послышался голос Хуана. — Брось, говорю!
Мулат отпустил ногу, поднял голову и в сумерках увидел подбегавшего к месту схватки Хуана. Его мутные глаза смотрели злобно, отрешённо, можно было заметить, что мулат слабеет.
— Опять ты? — Мулат скрипнул зубами, трудно поднялся на колени, а Габриэла с ужасом увидела, как мулат достал откуда-то пистолет и поднял его. — На этот раз ты, сука, не отвертишься! — и чёрное отверстие дула медленно поднялось до уровня груди девушки.
Что-то чёрное мелькнуло в темнеющем воздухе, мулат выронил пистолет, рука схватилась за шею. Там торчала рукоять кинжала, кровь тёмными струйками потекла по руке.
Крик застрял в горле Габриэлы. Она неотрывно смотрела, как мулат медленно клонился вперёд, она судорожно отползала всё дальше. Хуан подошёл совсем близко, молча смотрел на мулата, который рухнул лицом вниз и больше не шевельнулся.
— Какого чёрта вы задрались? — тихо спросил Хуан.
— Это он, он! Напал, когда я мыла посуду, сеньор!
— Откуда нож у вас?
— Захватила почистить, — тихо ответила Габриэла. Она вскинула глаза на Хуана. Уже были густые сумерки, и разглядеть выражение его лица было трудно. Но что-то ёкнуло в груди Габриэлы. Она поняла, что Хуан спас её от верной смерти, от небытия и ещё от многого, что даёт молодой девушке жизнь. Волна благодарности быстро переросла в нечто большее.
Хуан повернулся к Габриэле.
— Это вы его так порезали?
Она молча кивнула, рот продолжала прикрывать ладонью, а глаза неотрывно смотрели на юношу. Тот вдруг спросил участливо, взволнованно:
— Что такое, сеньорита? Всё закончилось. Можно успокоиться. Он сам напросился и вам нечего беспокоиться.
Она всхлипнула. Хуану стало жаль её. Он приблизился к ней, положил руку на плечо, заглянул в широко распахнутые глаза, полные слёз, страха и благодарности и чего-то ещё, что разглядеть было невозможно.
— Спасибо, Хуан! — прошептали губы Габриэлы. Она чуть подалась к нему. Хуан участливо приобнял вздрагивающие худые плечи, она порывисто прижалась к его груди, и он вдруг услышал её жаркий шёпот:
— Возьми меня, Хуан! Прошу! Мне это просто необходимо! Возьми!
Хуан вздрогнул. Он отпрянул, посмотрел в глаза, но было уже темно.
А Габриэла продолжала прижиматься к нему, что-то шептала. Хуан ощутил в себе жгучее влечение к этой измученной девице, возбуждение с каждой секундой возрастало. И он не успел опомниться, как оказался на ней, жадно раскрывшей себя для любви, для всепоглощающей страсти.
Они любили бурно, страстно, жестоко. Оба чуть ли не наслаждались болью, которую причиняли друг другу. И только когда страсть была удовлетворена, Хуан отвалился, перевёл дыхание и спросил хрипло, растерянно:
— Что с тобой, Габриэла!? Ты сдурела, что ли?
— Ты прав, Хуан! Я окончательно сдурела, но это было так здорово, что ни о чём не жалею!
— Но почему так случилось?
— Неважно! Это не имеет значения, Хуан! Просто что-то толкнуло меня к тебе… и я получила такое наслаждение, что долго не смогу забыть его! А ты?
— Не могу понять, Габриэла! Всё так стремительно и неожиданно! Но что теперь? Ты ведь… — он не закончил, её ладонь прикрыла его рот, и они замолчали.
Звёзды подмигивали им с чёрного неба. Москиты нещадно сосали их кровь, но у них не было сил отмахнуться. Оглушённые, обескураженные и расслабленные, они без мыслей продолжали лежать на твёрдых камнях. Переживали только что ураганом пронёсшуюся бурю чувств, не могли ничего объяснить себе.
Утром Хуан долго лежал с открытыми глазами. Он перебирал в голове вечернее происшествие. Труп Алесио до сих пор лежал на берегу речки. Это сильно беспокоило Хуана. Что он скажет товарищам?
Ариас проснулся, заметил бодрствующего друга, спросил:
— О чём задумался, Хуанито?
— Да вот, Ар, вечером пришлось прикончить Алесио.
— Что? Алесио? Он мёртв? Что случилось? — мулат вскочил на колени и с удивлением уставился на Хуана.
— Хотел убить сеньориту, Ар. Едва успел помешать.
— С чего бы это?
— У них давно вражда, Ар. Она, видимо, хотела отомстить ему за насилие, а он всё пытался её склонить на сожительство. А тут наш запрет. Но всего мы вряд ли узнаем, Ар. Во всяком случае он напал на неё, после чего ей ножом удалось порезать его довольно сильно, но недостаточно. Вот он и добирался до неё, пока я не остановил его.
— Чем же ты его прикончил?
— Кинжалом! Едва успел. Он направил пистолет на сеньориту, и я поспешил кинуть в него. Попал хорошо, прямо в жилу. Он и упал.
— А сеньорита?
— А что сеньорита? Рыдает, стонет. Вся избитая. Сегодня посмотришь, как он её отделал. В темноте-то плохо можно было рассмотреть.
