— Не городи несусветное! — шутливо бросил Омелько. — Ивась на такое с нами не пойдёт. Верно, Ивась?
— Да что его слушать! Болтает, сам не знает чего!
Вечером поступило распоряжение всем боевым кораблям выдвинуться ближе к бухте.
— Слыхал, что завтра будет? — озабоченно спросил Омелько.
— Слыхал, — ответил Ивась. — Видать наши решили прорваться в порт и овладеть городом.
— Жаркое дело предстоит, — ввернул и Демид. — Что наш Мак тут придумает? Что-то не видно в нём необходимого рвения.
— Я его могу понять, — Омелько кивнул в сторону порта. — Пока мы тут две недели толчём воду в ступе, горожане всё добро уже в горы утащили. В таком разе рассчитывать на хорошую добычу вряд ли приходится.
— А ведь так и случилось, наверное! — Ивась вскочил в возбуждении, уставился в сторону города, тонущего в темноте.
С рассветом корабли англичан стали медленно подтягиваться к входу в гавань. Испанцы открыли беглый огонь, почти не мешавший англичанам. Те не отвечали, занятые больше маневрированием и работой на снастях.
К полудню позиция была занята. «Миньон» оказался не в первой линии, и его пушки, слишком малого калибра, не могли причинить испанцам урона.
Море загрохотало мощными залпами. Дым потянулся над водой, медленно сносимый к западу. Перестрелка длилась больше трёх часов. Испанские корабли пылали, дым заволакивал море, видимость была плохой. Канониры уже хорошо пристрелялись и били более точно.
Мак-Ивен в рупор прокричал:
— Команду на вёсла! Пушки к бою! Вперёд!
Матросы бросились выполнять команду. Ивась полез на фок-марс наблюдать и корректировать стрельбу.
Выдвинувшись в переднюю линию, пушки «Миньона» сделали первый залп. Потом ещё, на протяжении часа матросы, измазанные копотью, носились перед пушками, пока не прозвучала труба отбоя.
С продырявленным в двух местах фоком «Миньон» на вёслах поспешил отойти подальше от поражающего огня испанских пушек.
— Чёрт! А ведь это, полагаю, поражение! — И Демид бросил весло, подчиняясь команде Солта. — Мы так и не смогли пробить испанский заслон.
— А три корабля, что догорают в проливе? — Омелько размазывал копоть по лицу. — А у нас всего один малый пошёл ко дну и один повреждён!
— Это ничего не значит, Омелько. Испанцы устояли. Нам придётся смириться с неудачей. Помяните мои слова, ребята. Ваш Дрейк отвалит от города!
— Чего это он наш? — Ивась возмутился. — Он такой же наш, как и твой, Демид. А, если откровенно, то мне и не очень хотелось победы. Уж больно жалко такого красивого города.
— Мы ж в нём так ни разу и не побывали! — усмехнулись Омелько с Демидом. — А здорово бы посмотреть, что за кабаки там… и девки! — усмехнулся Омелько мечтательно.
— Девки, они везде одинаковые, друг мой Омелько, — философски изрёк Демид.
— Не скажи, Демид! Здесь они совсем необычные, горячие, мне эти нравятся! Ивась, а тебе как?
— Да пошёл ты со своими девками! Нашёл, о чём говорить!
— Что это с тобой? Какая муха тебя ужалила? — обиделся Омелько.
— Будет вам, хлопцы, — Демид примирительно приподнял руку. — Нашли из-за чего ссору затевать! Не стоит это того.
Ивась сам немного разозлился. И чего вспылил? Он корил себя, понимая, что и его волнует то, что затронул Омелько. И ещё из-за не проходящей у него стеснительности. Это раздражало, злило, но изменить ничего не могло.
Завидовал тому же Омельке, как тот почти мгновенно сходился с любой женщиной, находил о чём поговорить, хоть почти не знал языка. И ещё подумалось, что, накопив денег, заведёт своё дело и тогда выберет себе женщину по вкусу. И тут же подумал: «А какой у меня вкус? Я его и не знаю. Вот загвоздка!»
И опять всё у него упиралось в деньги. Собственно, как и у Омелька. У Демида всё не так, — думалось юноше. — Тот об них мало думает, а у нас с Омельком только они и на уме!
И всё же Ивась посчитал себя просто немного обойдённым природой. Его слишком большой нос для его тощей фигуры вызывал насмешки матросов. Он был уверен, что и девушки не обращают на него внимания по этой же причине. Однако вспоминались сальные шутки и насмешки матросов, где он в этом отношении должен был быть на высоте. Но…
Потому он больше всех на борту зажимался с оружием, особенно со шпагой и ножом.
Его приятель-мулат, Ариас, старался побольше вертеться около, постоянно учил его испанскому и вместе они учились метать нож в цель, чему дал им толчок, как ни странно, кок Фрозер Косой.
— Фрозер, — спрашивал Ивась у кока, — ты косой, а как здорово бросаешь нож! Как это у тебя получается?
Это происходило больше месяца назад, и теперь Ивась уже сносно пользовался этим оружием.
— Ты отлично будешь бросать, Джон, — уверял кок юношу. — У тебя такой хлёсткий бросок, что только попадать надо.
— Вон Джек Крэбб, Косой! Он в пять раз сильнее меня. Что, он хуже меня бросает нож?
— Он в пять раз сильней тебя, как у тебя в пять раз сильней бросок, мой костлявый юноша, ха-ха!
Ивась в недоумении смотрел на кока, но тот ничего не мог объяснить. Только улыбался и повторял:
— Бросай раз по пятьдесят в день и скоро тебе равных не будет!
— А ты, Косой?
