Глаза смерти полностью

– Папа говорил, с этой картиной всё сложно. Были какие-то проблемы с документами. Он даже не знал, откуда она у твоей мамы.

– И я не знаю.

С этим Максим тоже смирился. Мама что-то скрывала. Даже если «Особняк» в самом деле был подарком. Мама не хотела привлекать внимание к картине. Не обращалась к Погосяну из Русского музея, не писала своему краеведу. Значит, догадывалась, что кто-то может заинтересоваться полотном. И сделает всё, чтобы его достать.

– Кто-то хотел выкупить картину до аукциона, – сказал Максим.

– Да, о ней спрашивали. Узнали, что «Особняк» снят с торгов, и устроили скандал.

– Ты их видела?

– Мне пришлось их успокаивать. Какая-то истеричка, – Кристина усмехнулась. Усмешка вышла скорее задорная, чем печальная. – Кричала, что мы не имеем права. Угрожала поговорить с отцом… – Кристина вновь поникла. Сжала на коленях кулаки.

– Ты знаешь, кто это был?

– Нет.

«Надо было продать картину, – подумал Максим. – И никто бы не пострадал. Всё бы осталось на своих местах. История закончилась бы сама по себе».

О своём предположении, что Дмитрия Ивановича пытали, Максим умолчал. К тому же он не понимал, почему те, кто охотился за «Особняком», так легко оставили Корноухова в покое. Почему не похитили его, не допрашивали?

– Думаешь, им… этим людям нужна только картина? – спросил Максим.

– Не знаю. Тогда зачем они взяли компьютеры?

– У нас тоже пропали ноутбуки. И мамин системный блок.

– Значит, искали что-то ещё.

– Но что?

– Не знаю… Ну, или надеялись понять, где сейчас картина.

– Может быть.

В тишине Кристина посмотрела на Максима. Его одновременно привлёк и насторожил этот взгляд. В нём была уверенность. Граничащая с отчаянием, перемешанная со страхом и всё же твёрдая.

Они совсем не знали друг друга, но история с «Особняком» и похищение Абрамцева связали их крепче, чем подчас связывает многолетняя дружба. По меньшей мере, так показалось Максиму. Он не забыл, с каким надрывом обняла его Кристина. По-прежнему чувствовал тепло её дыхания у себя на груди.

Молчание затягивалось.

Кристина откинулась на кровать. Достала серебристый айфон. Стала что-то торопливо набирать. С телефона свисал потрёпанный резиновый Стич. Максим какое-то время разглядывал его, потом занялся своими делами: пересел за стол, открыл тетрадь с заданием на следующий семинар по риторике, отправил Диме эсэмэску – написал, что завтра приедет к первой паре. Ни на секунду не забывал о том, что за его спиной на кровати лежит Кристина, но почему-то без сопротивления принял её присутствие. Ему даже нравилось, что они могут вот так, без слов, находиться рядом.

Позвонила мама. Сказала, что приедет через полчаса, и попросила встретить её у машины – в доме творчества ей разрешили на время взять один из компьютеров.

– Хочешь есть? – спросил Максим, пересев на кровать.

Кристина приподнялась. Отложила айфон. Перед тем как погас экран, Максим успел рассмотреть фоновый рисунок. Молодой Абрамцев в каком-то безумном малиновом пиджаке и с блестящими от лака волосами. Рядом с ним – Кристина, лет семи-восьми, и женщина, на которую была так похожа Кристина сейчас, в свои девятнадцать. Семейный портрет, на котором все счастливы. Застывшие улыбки. Фрагмент жизни, украденный у прошлого и оберегаемый с фанатичностью солипсиста, уверенного, что мир исчезнет, если он забудет на него посмотреть.

– Могу разогреть чего-нибудь. Гречка, суп…

– Дома поем, – Кристина поправила сбившиеся на лицо волосы.

– Скоро придёт мама. Думаю…

– Нет! – Кристина резко поднялась с кровати. – Екатерина Васильевна не должна знать, что я здесь.

– Почему?

Максим растерянно смотрел на то, как Кристина ходит возле двери. Больше удивлялся не порывистости её движений и слов, а тому, как легко разрушилось недавнее чувство единения. Он будто только сейчас понял, что в его комнате – незнакомая девушка, которую сюда привело лишь желание разобраться в судьбе собственного отца.

– Потому что она позвонит моей маме. И мне… Она сделает всё, чтобы вернуть меня в Тулу. Это невыносимо, – Кристина стала тягуче заламывать руки, будто не могла совладать с вернувшейся тревогой. – Мама думает, что я живу у друзей. Я ей обещала, что оставлю всё полиции, что даже не буду заходить в галерею. Но я так не могу.

– И где ты живёшь?

– В папиной квартире.

– Тебе там… – Максим замялся, и Кристина, повернувшись к нему, сама подобрала слово:

– Страшно. Да. Когда он пропал, я… три ночи была в отеле. Но я хочу понять, что случилось. Я хочу найти папу, если он жив. Или точно знать, если его больше нет. – Последние слова Кристина произнесла совсем тихо, с придыханием. – Думала, ты что-то подскажешь.

– Прости, – Максим пожал плечами. – Мне правда жаль, что всё так получилось. Если бы не картина…

– Ты не виноват. И твоя мама тоже. Папа знал, на что идёт. Всегда знал, когда брался за такие картины.

– А он это часто делал?

– Что?

– Ну… брался за такие картины.

Кристина не ответила.