– Не хотел бы я столкнуться с людьми, которые… сделали такое с Олегом, – вздохнул Дима, когда они выехали на Ленинградский проспект.
В этом Дима был прав. Если бы кто-то незнакомый так отреагировал на Максима, его бы это не испугало. Но Олег всегда оставался снобом – слишком чопорный, самовлюблённый. Никогда не повышал голос. Никогда не кричал кому-то, стоящему на другом конце аудитории, считал это ниже своего достоинства. На семинарах, зная ответ, не поднимал руки, потому что считал унизительным выпрашивать от преподавателя внимание и соревноваться с другими сокурсниками столь неприглядным способом. А тут кричал так, что с губ срывались капли пенистой слюны.
Люди, с которыми столкнулся Олег, не просто избили его и довели до истерики, но смогли так запугать, что он ушёл из университета не дожидаясь экзаменов и, возможно, согласился потерять целый курс при переводе в МГУ.
– Думаю, денег за свой репортаж ты не получишь, – без улыбки сказал Дима.
Он наконец понял, что история складывалась не такая уж весёлая.
В машине приглушённо заиграл «Рэдиохэд». Потом звук стал более отчётливым – Дима достал телефон из кармана.
Максим, откинув голову в неудобное углубление между подголовниками, прикрыл глаза. Пытался просчитать следующие шаги тех, кто охотился за «Особняком» Берга. Они вполне могли со временем добраться до него. И допросить – так, как допросили Олега. Максиму было нечего им рассказать. Он и сам ничего не знал. Значит, они будут допрашивать долго, с усердием. А потом возьмутся за маму. Максим открыл глаза. Этого он не мог допустить. Решил, что полностью поддержит отчима. От картины нужно было избавиться любым способом. Лучше всего анонимно передать её в какой-нибудь музей.
Том Йорк продолжал настойчиво петь, что мечтает об идеальном теле, об идеальной душе, а Дима отчего-то ждал, не отвечал на звонок.
– Странно, – промолвил он. – Макс.
– Что?
– Это твоя мама.
Максим выпрямился. С подозрением посмотрел на Диму. Потом достал свой смартфон. Разблокировал. Убедился, что пропущенных звонков и сообщений нет. «Мегафон» ловил на все пять полосок.
«Что я здесь делаю, я здесь чужой», – не успокаивался Йорк.
– Ну так ответь, чего ты? – с сомнением отозвалась Аня.
Дима посмотрел на Максима, дождался, пока он кивнёт, будто без его разрешения не мог воспользоваться своим айфоном.
Максим сидел в напряжении. Пытался разобрать, что говорит мама, но слов совсем не было слышно. У Димы динамик всегда работал тихо.
– Да, конечно. Найдём. Да. Нет, правда, ничего страшного.
По ответам не удавалось понять, о чём идёт разговор. Дима не отрываясь смотрел на Максима в зеркало заднего вида. И Максиму это не нравилось.
Аня посматривала на брата. Уже не выглядела такой взволнованной, однако после того, что случилось в квартире Олега, кажется, ждала только плохих новостей.
– Странно, – Дима уставился на потемневший после звонка телефон, затем повернулся и посмотрел на Максима. – Твоя мама… Ну, Екатерина Васильевна спросила, можешь ли ты у нас переночевать.
– Что?
– Сказала, что это ненадолго. Может, пару ночей.
Максим понимал, что Дима не шутит. Дима не умел так шутить. Не умел обманывать с таким серьёзным, растерянным лицом. Обижался, если его разыгрывали, и сам не любил разыгрывать других. Дима говорил правду. Но Максим всё равно спросил:
– Это шутка?
Дима не успел ответить. Теперь в машине заиграли Саймон и Гарфанкел.
Максим чуть не выронил завибрировавший телефон.
На экране высветилась фотография мамы.
Максим не торопился отвечать. Будто хотел насладиться песней, которая так неуместно наполнила салон своим одновременно мягким и задиристым звучанием. Или ждал, что мама передумает и сбросит звонок. Но звонок не прерывался, и на словах «Я построил стены, неприступную крепость» Максим нажал на зелёную кнопку с поднятой трубкой.
– Мам?
Дима смотрел слишком настойчиво. Это раздражало. И Аня теперь перестроилась в правый ряд, совсем снизила скорость и почти не отрывалась от зеркала заднего вида. Все ждали. А Максим слушал. Молча, без вопросов и уточнений. Знал, что сейчас его лицо непроницаемо. Бледная маска, по которой нельзя ничего прочитать.
– Я понял. – Голос остался ровным. Только лёгкое першение в горле, будто Максим надышался дорожной пыли.
– Ну? – нетерпеливо спросил Дима, когда Максим убрал телефон в карман джинсов.
– Останови машину.
– Что? – удивилась Аня.
– Останови машину.
Максим не собирался ничего говорить. Только чувствовал, что спокойствие, с которым он выслушал маму, было шатким – звенящим, как стальные стенки котла, переполненного паром и готового в любой момент взорваться.
– Что случилось-то? – настаивал Дима.
– Останови машину, – процедил Максим.
Умолял себя быть сдержаннее. Не мог с собой совладать. Ему нужно было остаться одному. И всё обдумать. Сейчас же.
– Ма-акс? – протянула Аня.
– Останови! – Максим кулаком ударил по сидению справа.
– Тут нельзя останавливаться. Подожди, я сверну. – Аня сказала это тихо и, кажется, без обиды.
Максиму было всё равно.
Он ненавидел себя, однако не мог говорить и поступать иначе.
