Каждый вампир знает, что вечная жизнь имеет и недостатки. Одиночество, вынужденная роль убийцы, сводящая с ума жажда… Но нет для кровососа участи страшнее, чем оказаться в руках охотников на вампиров.
Вообще-то я не очень люблю убивать. Мне больше нравится прелюдия к убийству, к угасанию жизни; обожаю момент, когда глаза жертвы широко распахиваются и почти слышен безмолвный вопль, когда до сознания ее доходит, кто перед ней находится, и что ее ждет; тогда всем своим существом я чувствую, как в этот самый миг несчастной жертвой овладевает дикий первобытный ужас, проникая в каждую клеточку ее тела, пронизывая холодным страхом до мозга костей; ужас, от которого стынет кровь в жилах, встают дыбом волосы, и тысячи мурашек бегут от макушки до пят. Через несколько минут все будет кончено, и та, которую я так любовно целовал, превратится в бесполезное остывающее тело. Обычно я стараюсь не затягивать этот процесс надолго: если жертве вздумается кричать и сопротивляться, удовольствие будет испорчено, а сам я подвергнусь опасности. Вы не поверите, но охотники на вампиров существуют и по сей день. Так же, как и те, на кого они охотятся.
Сейчас в вампиров никто не верит, и в этом залог нашего дальнейшего существования, иначе, наверное, давно бы уже началась война между человечеством и бессмертными созданиями; битва, в которой побежденные были бы стерты с лица земли. Когда-то люди страшно боялись нас: жители глухих деревушек трепетали от одного упоминания имени того, кто обитал рядом с ними и приносил им горе, ненавидели и, страшась, в конце концов, собирались вместе, чтобы вонзить осиновый кол в сердце ненавистного им существа. Те времена давным-давно канули в Лету: современные люди снимают фильмы и пишут книги (иногда довольно занятные и даже правдоподобные), и, само собой, никому и в голову не придет принимать их всерьез. Но с давних времен существуют те, кто знают до сих пор.
В тот вечер я стоял у ворот парка. Он должен был скоро закрыться. Выходили последние гуляющие: влюбленные парочки, случайные прохожие, милые, молоденькие и такие беззаботные юноши и девушки. Как обычно, я поджидал того, за которым повела бы жажда. Настроение ли было плохое, прохожие ли были таковы, что не вызывали желания, но я стоял довольно долго, не чувствуя в себе той самой жажды. Я даже был готов остаться голодным в этот вечер, как вдруг увидел удивительную девушку, почти бесплотную, похожую на призрак в своем легком белом платье, тонкие бретельки которого так трогательно смотрелись на худеньких плечиках. Но самым невероятным в ней был взгляд — когда она, выходя из парка, мельком взглянула на меня, — большие серые глаза мерцали на бледном лице и смотрели прямо перед собой абсолютно потеряно.
Как сомнамбула, я двинулся за ней, и вовсе не жажда вела меня. На самом деле я давно ждал того, кому не захотелось бы причинить ни малейшего вреда, кто просто понял бы меня, ведь каждому нужен собеседник. С самого рождения одиночество — мой неотлучный спутник; я устал от него, я привык к нему, я наслаждаюсь им, каким бы горьким оно ни было, ведь одиночество — удел избранных, но именно избранным порой так не хватает понимания и простого человеческого тепла. Ах, именно что человеческого…
Ее маршрут был весьма странен: свернув с освещенной улицы в темную улочку, она пропала из виду. Я отлично видел в темноте и все же не мог ее обнаружить — она как в воду канула. В следующее мгновение я уже ничего не видел и не слышал. А вскоре очнулся в полутемной комнате, с кляпом во рту, крепко связанным по рукам и ногам, брошенным на кушетку. Я догадывался, чьих это рук дело, и страшился признаться самому себе, что вот он, конец моей жизни, ведь от них еще никто не выходил живым.
Но, даже находясь в такой плачевной ситуации, я продолжал думать о ней — о той, из-за которой здесь оказался. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы все равно не устоял против искушения пойти за ней, настолько она была притягательна. И… о, мой бог! Нет, это не могло быть правдой, глаза явно обманывали меня, как будто измываясь над обреченным существом. Она, моя призрачная богиня, находилась здесь, рядом с мерзкими убийцами. Ах, мое воспаленное сознание все еще обманывалось на ее счет. В ее глазах не было ни удивления, ни страха перед неизвестными мучителями, да и откуда бы им взяться, ведь она была с ними и за них. Сколько подобных мне успели они повидать?
Кто знает, что глаза показывали ей в эти минуты: того, кто был когда-то человеком, или бессердечное существо, убивающее ради своей никчемной жизни подобных ей людей, обычных смертных; того, кто был красив до попадания сюда или того, чьи чудесные белокурые волосы были выпачканы в грязи, изящные скулы разбиты в кровь, а светло-зеленые глаза, которые должны сверкать холодным блеском, ужасно потускнели и вряд ли способны выражать сейчас обычно свойственное им достоинство, граничащее порой с высокомерием.
Невыносимо было видеть, как девушка стояла, прислонившись к стене около входа. А может, доставляло удовольствие, что причиной моей бесславной смерти будет именно она… За то, чтобы взглянуть еще раз в эти глаза, не жалко было и умереть.
