– В общем, мы планировали встретиться завтра, в день Святого Валентина. Но моя мама захотела познакомиться с потенциальной невесткой и попросила меня привезти её в Чикаго – она как раз задумала устроить вечер в честь праздника. Моя мама – очень романтичная женщина. Я согласился, немного изменил расписание своих поездок и был в Миннеаполисе уже сегодня утром. Зашёл к ней в спальню, хотел разбудить поцелуем. Это оказалось ненужным, её уже разбудили до меня.
– И что вы сделали, сэр? – любопытные глаза цвета шоколада выглянули из-под козырька.
– Ничего. Развернулся и ушёл, – пожал плечами Фолкнер.
– Это был её билет? – догадался мальчик.
– Верно. Я не стал его сдавать. Хотел побыть в купе один.
Он осознал, что не случайно произнёс слово «хотел» в прошедшем времени. Потому что больше он этого совсем не хотел.
– Вы, наверное, были очень расстроены, – в голосе Сэмми слышалось явное сочувствие.
– Скорее – раздосадован. Я не любил Марджери, просто она казалась мне подходящей кандидатурой на роль жены. Я очень хочу детей.
– Но если вы кого-нибудь полюбите?..
– Сомневаюсь. Со смерти Пруденс прошло уже десять лет, а я так больше никого и не полюбил. Не думаю, что в будущем что-то изменится. Мне уже двадцать девять, и я не хочу быть слишком старым, когда придёт время обучать своего сына верховой езде, а дочь – игре в крикет.
Фолкнер не понимал, почему разоткровенничался с этим ребёнком. Может, сработал феномен «случайного попутчика», когда изливаешь душу незнакомцу, которого никогда больше не увидишь. Или было что-то в этих внимательно и сочувствующе глядящих глазах цвета шоколада, что заставляло рассказывать этому парнишке Сэмми то, что не рассказал бы даже матери. Она ведь была уверена, что её сын наконец-то вновь полюбил. Эх, мама, знала бы ты.
– А мне кажется, что любовь всё равно нужно ждать, и она обязательно придёт, – задумчиво протянул мальчик, теребя прядь волнистых волос, падающих на глаза.
– В твои годы я тоже в это верил, – вздохнул Фолкнер и решил сменить тему. – Почему ты продолжал бежать вдоль поезда, когда перрон кончился? Там же неудобно?
– Я надеялся запрыгнуть на вагонную сцепку, когда она будет проезжать мимо.
– С ума сошёл? Даже если бы тебе это удалось, и тебя сразу не затянуло бы ты под колёса, сколько ты смог бы продержаться на ней, как думаешь?
– До следующей остановки.
– Она только утром.
– Что? Но я думал... А этот поезд вообще куда идёт?
– В Чикаго.
Сэмми застонал и стукнулся затылком о стенку купе. От этого кепка свалилась с его головы, но он этого не заметил и, вцепившись в неровно подстриженные волосы, стукнулся ещё раз.
– Эй, парень, в чем дело? – Фолкнер быстро пересел на соседний диван и придержал мальчика за хрупкое плечо, удерживая от дальнейших ударов.
– Я сел не в тот поезд. И теперь я еду в противоположном направлении. Моя цель всё дальше, и я не уверен, хватит ли мне теперь денег добраться до Сиэтла даже третьим классом.
– Эй, стоп, отставить панику! Что бы там ни было – я позабочусь, чтобы ты благополучно добрался до места назначения. Тебе нужно успеть к определённому сроку?
– Нет, меня никто не ждёт. Но почему вы хотите помочь мне?
– Спроси что полегче. Я и сам не понимаю. Но, поскольку я втащил тебя в своё купе, то теперь вроде как за тебя отвечаю. Так что на будущее – никаких запрыгиваний на вагонную сцепку. Это смертельно опасно. Договорились? – Фолкнер потрепал парнишку по вихрам. – Господи, кто тебя стриг?
– Кухарка.
– Заметно. И, похоже, овечьими ножницами.
– Нет, обычными. Просто она торопилась...
– Она торопилась, ты торопился... А в итоге мог погибнуть! – Фолкнер вдруг представил себе подобную картину и почувствовал, как что-то защемило в груди. Странное, почти забытое ощущение.
– А какая разница? – уткнувшись взглядом в колени, глухо пробормотал Сэмми. – Поймай они меня – мне бы всё равно не жить.
– Так, и мы снова вернулись к твоему побегу от этих громил. Может, теперь-то расскажешь? Я обещаю тебе: что бы я ни услышал, в любом случае помогу тебе добраться туда, куда тебе нужно.
– Ладно, – тяжело вздохнул Сэмми. – Слушайте. В общем, мой дедушка, который умер около года назад, был очень богат, а я – его единственный наследник.
– Что-то не особо ты похож на богатого наследника, – Фолкнер оглядел потрёпанную одежду мальчика, от застиранного ворота рубашки до сбитых носков ботинок.
– Я знаю, – вытягивая нитку из обшлага пиджачка, согласился Сэмми. – Это для маскировки. Одежда не моя.
– Заметно. Вещи явно не твоего размера. Ладно, если ты богатый наследник, то почему эти люди хотели тебя убить?
– Они хотели меня вернуть. Сейчас я нужен живым. Пока – живым.
– И кто же хочет твоей смерти?
– Дядя Маркус и тётя Хайди. Они мои опекуны. На самом деле они мне не настоящие дядя и тётя, но велели так их называть. Просто дядя Маркус считается сводным братом моей мамы.
– Считается?
