— Да… — Марио поднял руку и провел ладонью по лицу, словно смахивая невидимую паутину. Снова посмотрел на Турецкого. Бледность сошла с его лица, теперь оно было осунувшимся и усталым. — Алекс, — тихо проговорил итальянец, — я видел рядом с больницей винный магазин… Там должна быть русская водка.
— Понял, — сказал Турецкий.
Он поднялся с кушетки и направился к двери. Перед дверью остановился и бросил через плечо:
— Джек, присмотри за ним.
— Слушаюсь! — ответил тот.
Когда дверь за Турецким закрылась, Фрэнки повернулся к Марио и сочувственно сказал:
— Терпи, друг. Все проходит, пройдет и это. Такова уж наша жизнь.
Асет приехала в Москву на поезде. В дороге с ней случилась неприятность, после которой Асет долго не могла прийти в себя. А было так. Вместе с Асет в купе ехали три женщины. Две из них были адыгейками, третья — русская. Едва тронулся поезд, как женщины достали из сумок бутылки с вином (и даже водкой!) и закуску — сыр, копченое мясо, жареные окорочка.
— Присоединишься? — спросила у Асет одна из женщин, улыбчивая рыжая толстуха с плутоватыми глазами.
Асет посмотрела на вино и испуганно покрутила головой.
— Мамка с папкой не разрешают? — с усмешкой спросила женщина.
Асет, не зная, что ответить, кивнула.
— Ну тогда забирайся на верхнюю полку и не мешай нам отдыхать.
Асет послушно забралась на полку. Там она немного полежала с открытыми глазами, размышляя о своей горькой судьбе, потом обругала себя за трусость и глупость (какая же это горькая судьба, если завтра ей предстоит отправиться в рай?) и решила поспать. Поначалу хохот и голоса, доносящиеся снизу, мешали ей уснуть, но постепенно Асет привыкла к ним и задремала. Разбудила ее песня, которую затянула одна из женщин. Это была похабная песенка про «миленка» и про звездочку, которая «упала ему в штаны». Асет недовольно поморщилась. Вслед за первой песней последовала вторая — еще похабнее:
Асет пришла в ужас. Она сунула голову под подушку, но похабные частушки, которые распевали пьяные женщины, доставали ее и здесь. И когда уже стало совсем невыносимо, Асет отбросила подушку и быстро спустилась с полки.
— Что, сестренка, решила присоединиться? — со смехом спросила ее рыжая.
— Нет! — сказала Асет. — Мне нужно выйти! В туалет!
Она открыла дверь и выскользнула наружу.
В тамбуре было сильно накурено, от грохота колес закладывало уши. Но все же здесь было намного лучше, чем в купе с пьяными женщинами и их похабными песнями.
Асет прижалась лбом к холодному стеклу и стала смотреть на проносящиеся мимо деревья. На душе у Асет было тоскливо. В голове теснились мысли, но Асет гнала их от себя, чтобы не засомневаться. Тогда не она стала сочинять стихи.
«Какая чушь, — с болью в душе подумала Асет. — Как я его уберегу от судьбы, если эта судьба уже свершилась? И почему я должна кого-то убить, чтобы Аллах был доволен? Неужели он не может без этого? Я бы на его месте смогла, а ведь я всего лишь человек. Аллах милостив, так неужели я, простая девчонка, милостивее его?»
Чтобы прогнать проклятые мысли, Асет пришлось сделать над собой усилие. И все равно она не могла не думать. Стихи не помогли заглушить сомнения. Асет стало страшно. Как бы она хотела, чтобы рядом с ней оказалась тетя Хава. Она умела давать правильные ответы на самые трудные вопросы. Но тети Хавы не было…
Когда в тамбур вошли двое мужчин с сигаретами, Асет обрадовалась. Ей невыносимо было оставаться наедине с собой.
Раздался щелчок зажигалки, и вслед за тем тамбур заволокло вонючее облако дыма.
