Коренное население Гавайев, безусловно, ощущало связь с акулами. А может, в своем поклонении им как покровителям они замечали то, чего не видим мы? И наоборот, восхищаясь акулами как животными, мы, конечно же, улавливаем то, что древние люди просмотрели. Но насколько акулы схожи с людьми в восприятии мира? Без родительской заботы, без привязанностей их эмоциональная жизнь должна существенно отличаться. Испытывают ли они любовь или сострадание? Наверняка нет. Но задумайтесь, насколько разной может быть любовь в понимании людей. Используя одно и то же слово, мы говорим «я люблю своего ребенка» – чувство, вряд ли доступное акулам, – и «я люблю поесть» – акулы вполне способны испытывать ощущение физического удовлетворения от еды. Какое странное и запутанное у нас с вами представление о любви, раз мы называем одним и тем же словом столь разнообразные потребности, желания, стремления, прихоти, предпочтения, удовольствия, страсти, пристрастия и идеалы. Следовало бы ожидать, что у нас будет столько же слов для обозначения этого чувства, сколько у эскимосов для снега. Но это не так. И притом что акулы мало что смыслят в любви, людям, по-моему, тоже есть к чему стремиться в этом вопросе.
Сталкиваясь лицом к лицу с чем-то непохожим на нас самих, мы нередко даем этому название, наивно полагая, что большего нам знать и не требуется, мы составляем себе общее суждение и применяем этот стереотип к целому семейству существ. И из-за этого упускаем самое главное. Возможно, если мы научимся всматриваться вглубь и запасемся терпением, мир начнет раскрываться нам со скоростью, пропорциональной нашей открытости и желанию воспринять его.
С таким вот созерцательным настроем мы, люди, плывем вслед за нашими мыслями, позволяя сигналам, посылаемым невидимой сущностью под названием «акула» – что бы это ни значило, – увлекать нас за собой. Похожи ли акулы на людей, как утверждает Крис? Мы здесь, потому что интересуемся акулами. Если Крис прав, то акулы тоже должны проявлять к нам интерес.
Вдруг сигнал прерывается. А потом неожиданно возвращается с такой силой, что Крис не может определить направление, откуда он идет.
– Ого! Акула, должно быть, где-то рядом, – говорит он.
Я сижу на термоконтейнере лицом к корме, когда громадная темная тень подплывает вплотную к мотору, она движется быстро и проявляет беспокойство. В какой-то момент она резко меняет направление, отчего вода на поверхности начинает бурлить.
– Вот это да! – кричит Брэд. – Никогда раньше не видел, чтобы они так делали!
Море умеет удивлять, заставляя испытывать то внезапный восторг, то ужас.
Вдруг прямо у самого винта из воды высовывается большое квадратное рыло. И высокий плавник плывет за нами. Преследователи превратились в преследуемых.
Вскоре после заката, когда на сцене сияют только самые яркие звезды, в прибрежных волнах появляется первая зеленая, или суповая, черепаха (
Нет ничего удивительного в том, что существо столь древнее стремится заявить свои права на место в будущем. Но она не особо хочет покидать свой дом даже на несколько часов. Самка зеленой черепахи проводит в океане целых 25 лет, прежде чем впервые приступить к размножению. Как непривычно и утомительно, должно быть, после долгих странствий и скитаний вновь оказаться на суше и впервые почувствовать вес собственного тела, выбраться на берег, где каждое движение сопряжено с трением, тяжестью и давлением – ничего подобного вы раньше не испытывали. Даже опытная черепаха по несколько лет не покидает моря между периодами гнездования. Наша
Время идет. А между тем сгущающаяся тьма придает решимости черепахам, которые приплыли сюда, чтобы отложить яйца. Сейчас самый пик сезона размножения, он начинается в апреле и продолжается до сентября. Тем, кто готов к нему, ночная мгла таинственным образом придает решимости войти в чуждый и полный сложностей мир воздуха, чтобы, пройдя все испытания, родить новую жизнь.
Ближе к полуночи Джулия Рочо лежит животом вниз на пляже и заслоняет руками фонарь, пропуская сквозь пальцы только самую малость света. Ветер с моря раздувает ее выбившиеся из-под платка волосы. Я стою на коленях.
Черепаха, за которой наблюдает Джулия, вырыла углубление диаметром с собственный панцирь и устроила в нем удивительную, почти идеально цилиндрическую камеру для яиц сантиметров тридцать в ширину и примерно столько же в глубину. Ее высушенный ветром панцирь потускнел. У нее небольшая, размером с виноградинку, опухоль в основании хвоста.
