Даже внешнее сходство прослеживалось: у парня глаза Хеллены — та же форма и цвет. Прямые черные волосы, такие у многих в Стае; нос Медведя, а рот — как у него, у Ренни. Как будто черты всех членов Стаи смешались в мальчике, но вожак знал, что на самом деле все наоборот: это у них его черты.
Детективы поднялись по ступеням дома нового Онтонгарда. Он, Ренни, уже побывал внутри и понял, что засады там не устроить. Придется подождать, пока они углубятся в парк вслед за похищенным агентом ФБР. Он велел остальным двигаться к парку и проверил дробовик.
Он стиснул зубы, стараясь заглушить сомнения.
Он снова взглянул на дом и немедленно пожалел об этом. Детективы задержались на крыльце, пропуская агента ФБР вперед, и старший положил мальчишке на плечо руку, говоря что-то важное. Тот внимательно слушал и изредка кивал, потом снова улыбнулся своей солнечной улыбкой. Старший хлопнул его по плечу, и они вошли в дом.
Укия выпал из чужих воспоминаний и открыл глаза. В голове стучало, он лежал, наполовину свесившись с кровати. Комната качнулась и начала медленно вращаться, желудок сдавило внезапным спазмом. Он попытался встать, упал на пол, пополз в ванную и каким-то чудом успел поднять сиденье унитаза до того, как его стошнило. Потом начались сухие спазмы, как будто внутренности пытались выскочить через рот. Наконец его отпустило, и юноша привалился головой к холодному фаянсу.
— ... почти справился, Мэри, я почти справился, — шептал Ренни: после нескольких часов крика голос пропал. Вначале он звал врача, потом умолял, чтобы с его ног сняли мертвую лошадь, по том просто просил воды. — Я скоро умру, а ведь я мог вернуться домой. О, Мэри, зачем я оставил тебя и Дэнни? Мальчику нужен отец...
В лунном свете почудилось какое-то движение, и Ренни замолчал, вглядываясь в полосы тени и серебра.
— Кто здесь?
Кричать было больно, каждый звук рашпилем обдирал горло. Он закашлялся, но снова подал голос:
— Прошу вас, помогите!
К нему медленно шел человек, глаза его светились, как у собаки в темноте. Он был бос, на ногах — брюки Конфедерации, сверху — белая рубаха и офицерский сюртук северян. Он присел у павшей лошади и посмотрел на Ренни.
— Ты просишь помощи?
Солдат дернулся в страхе, но тут же взял себя в руки. «Подумай о Мэри и Дэнни!» Он дважды облизывал губы, прежде чем смог выговорить:
— Да... Прошу...
Пришедший наклонил голову назад, потом вперед, осматривая раны Ренни.
— Моя помощь или убьет тебя, или наоборот. Я поклялся, что никогда не буду, как они, извращать плоть по своему желанию, но мне так одиноко.
Он поднял голову и завыл — так волки воют на луну. У Ренни волосы встали дыбом. Его дядя умел неплохо подражать волчьему вою, дети даже боялись его; но этот вой бледнел рядом с тем воплем одиночества, который раздался сейчас.
— Я должен бегать в стае, среди братьев, сестер и родичей, в окружении волчат, рядом с подругой, и глядеть, как растут в ее животе наши дети. Мы выли бы вместе и спали на солнце, наевшись как следует, спрятав нос под хвостом. Я не должен быть один и прятаться от беды среди трупов меньших братьев. Я проклинаю Прайма за то, что он сделал со мной, и ты проклянешь меня, если примешь помощь.
— Прошу вас, — Ренни снова шептал, — умоляю...
Человек приблизил лицо к самому лицу солдата.
— Не умоляй меня об этом, это страшно и жестоко. Скажи «да», и я дам тебе проклятие помощи, скажи «нет» — и я прикончу тебя твоим же оружием.
— Да. Помоги мне.
Человек посидел еще, сверкая в темноте глазами, и вдруг кивнул. Потом открыл фляжку, поднес ее к губам Ренни и дал ему напиться. За питьем последовала еда, скорее всего взятая у мертвых. Покончив с этим, незнакомец вытащил откуда-то стеклянную трубку с длинной иглой на конце, закатал рукав, затянул на плече жгут и воткнул иглу в руку. Трубка наполнилась кровью. Зажав ее зубами, человек снял жгут и завязал его на Ренни.
— Сожми кулак, — скомандовал он.
Солдат повиновался, и пришелец снова замер, глядя на него странным взглядом.
— Я не хочу умирать.
— Смерти я не хозяин.
