Откуда-то незаметно подобрались плотные серые облака. Ветер, метнувшийся в одну, в другую сторону, вдруг понесся напролом вверх по ущелью. Ветер белый, снежный. Он вихрил морозную пыль, гнал ее параллельно земле.
В палатке у входа сразу же намело сугроб. Выглянешь наружу — колючие искры брызжут в лицо. Все кругом белое: сверху, снизу, со всех сторон.
Утром продолжало пуржить. Весь день валялись в палатках, как медведи в берлогах. Нечего сказать, хорошо начался август! А на следующее утро — солнце, веселое солнце и нестерпимо сияющий снег. Он припорошил окрестные горы.
И вдруг оказалось, что горы не совсем обычные. Подобны гигантским каменным лестницам, пирамидам. Белые поверхности ступеней и темные полосы уступов, чередуясь, поднимаются от оснований к вершинам.
И здесь прилагает свою силу мороз. Дробит ледяными клиньями скалы на мелкие кусочки, засыпает склоны щебенкой и глыбами, сортирует обломки. Осыпи потихоньку сползают вниз. Нагромоздились камни в одном месте — ступенька, в другом — еще одна…
Мы вышли в маршруты. Нас окружает мрачный, неземной мир. Камни, камни, камни. Редкие, причудливые скалы. Угловатые глыбы. Ступенчатые осыпи. Остроконечные вершины. Глубоко врезанные лощины. Лишайники, как черная накипь. Геометрические контуры гор. Резкие тени в ущельях…
А космонавты, гуляя по Луне, разглядывают тамошние безжизненные горы и, пожалуй, не догадываются, что у нас на Земле можно увидеть нечто подобное.
Мы на полмесяца отстали от намеченного графика. А тут, как назло, порвалась гусеница у трактора. Вынужденная стоянка.
Трактористы беспрерывно копошились у машины, стучали кувалдой, жгли чадящие костры. Работали они вторые сутки, спали мало, похудели и позеленели от усталости. Вечером они молча вошли в «столовую» (шестиместную палатку), закопченные, пахнущие соляркой, и сели за стол.
— Ну что приуныли, кашалоты? Наваливайся! — Игорь поставил перед ними миски.
— A-а, иди ты… Неси мне чай! — зло сказал Толя.
— Может, кофий желаете или какаву?
— Кончай придуряться…
Когда Толя вышел, Игорь сказал, обиженно бренча ложками и мисками и поливая грязную посуду кипятком:
— Цепляется! И то не так, и это… Надоело мне домохозяйкой.
С той поры Игорь и Толя не замечали друг друга. Если Толе не нравился суп (это случалось частенько, он и прежде не любил первое блюдо), он сливал свою порцию Тарзану, дежурящему у входа, приговаривая:
— Только тебе и жрать такое!
Пес благодарно вилял хвостом, уплетая за обе щеки, а у сидящих за столом портился аппетит.
Толя теперь частенько брал у радиста-завхоза «в личный забор» сгущенное молоко, до блеска вытирал крышку банки, пробивал в ней два отверстия и, приложившись к одному из них, посасывал густую сладкую массу. Он причмокивал, как ребенок. Однажды Игорь не удержался:
— Набрали, понимаешь ли, молокососов…
— А ну, повтори, что сказал!.. — поднялся Толя.
— Что слышал! Я попугаем не нанимался.
— Тогда заткнись, кухонная крыса!
— Ты не нарывайся, ясно? — проговорил с расстановкой Игорь, прищуривая глаза и выставляя вперед нижнюю челюсть.
— Ох, испугал! Мужчинка! Кухарка!
И они подступили один к другому, сжимая кулаки. Но здесь вмешалась Вера Романовна:
— Что за бой петухов! Няньку надо? Драк не потерплю. Рассчитаю обоих.
На следующий день наш повар объявил забастовку. Он и раньше любил жаловаться на трудности поварской профессии. А тут заявил, что с завтрашнего утра готовить пищу не станет. «Видал я эти миски, ложки, кастрюльки!.. Поваром не нанимался. Хватит, сытый. Хоть руки-ноги поотрывайте, не буду больше».
Вера Романовна уговаривала, упрашивала и наконец изругала его и махнула рукой.
Отведя меня в сторонку, она сказала:
— С тобой пойдет. Спуску не давай. Пусть узнает, почем фунт лиха. А то придется установить дежурство на кухне. Это хуже.
Узнав, что назавтра идти в маршрут, Игорь повеселел. Вечером он заглянул к нам в палатку:
— Андрей, тебе завтра дежурить. Дай твою лопатку. И лоток. И рюкзак.
— И чем тебе кухня не нравится?
— А вот узнаешь.
— Сам ведь не рад будешь, — причитал Андрей, собирая вещи. — А я бы тебе посуду мыть помог и вообще…
— Короче, даешь вещички?.. Вот и спасибо. Не проспи спозаранок.
Утром, не доходя до балка, можно было определить, что каша пригорела. Однако капризный Толя на этот раз съел целую миску и похвалил повара.
Маршрут у нас с Игорем был не маленький.
Сначала Игорь шел слишком бодро, какой-то игривой, подпрыгивающей походкой. Рюкзак за его плечами при каждом шаге подскакивал, как живой, голенища высоких резиновых сапог скрипели одно об другое.
Шли по плоской террасе реки. То и дело дорогу преграждали озерца и старицы с мягкими торфянистыми берегами, протоки с россыпью галечника. Кочкарник сменялся хлюпкими болотами, заросшими осокой и пушицей, напоминающей хлопчатник. Из болот торчали темные торфяные бугры.
Мы порядком вымотались, пока добрались до предгорий. У Игоря по лицу текли ручейки пота.
— Прогулочка!.. Не то, что по Горького.
Как ни странно, он достаточно ловко отмывал шлихи. Должно быть, когда-то тайно натренировался.
