Слушая Шопена, я в первый раз подумал о том, что мне надо искать ангажемент и подзаработать немного денег. По протекции деда я мог бы выступать перед собраниями крупных промышленников или увеселять главарей концернов после заседаний наблюдательных советов. Я даже разучил пантомиму "Наблюдательный совет".
Лео вошел в комнату, и Шопена сразу не стало; Лео очень высокий, белокурый юноша, он носит очки без оправы и по внешности ни дать ни взять суперинтендант церковного округа или шведский иезуит. Тщательно отутюженные складки на темных брюках Лео окончательно изгнали Шопена. Его белый джемпер и отутюженные брюки, равно как и выпущенный поверх джемпера воротник красной рубахи, резали глаз. Когда я вижу, что люди безуспешно подделываются под размагниченных стиляг, то впадаю в глубокое уныние, это действует на меня так же, как претенциозные имена, наподобие Этельберта или Герентруды. Я опять подумал, как Лео похож на Генриэтту, и в то же время так непохож: у Лео такой же вздернутый нос, такие же голубые глаза, такие же волосы, но рот у него совсем другой; и все то, что делало Генриэтту красивой и живой, кажется у него жалким и застывшим. По нему никогда не скажешь, что он лучший физкультурник в классе, он выглядит так, как выглядят мальчики, освобожденные от физкультуры. А ведь над кроватью Лео висят штук пять спортивных грамот.
Он быстро шел ко мне, а потом вдруг остановился в нескольких шагах, слегка отставив руки, висевшие как плети, и сказал:
- Ганс, что с тобой? - Он посмотрел мне в глаза, потом перевел взгляд чуть ниже, будто заметил пятно; только тут я понял, что плачу. Я всегда плачу, когда слушаю Шопена или Шуберта. Пальцем правой руки я смахнул слезы и сказал:
- Я не знал, что ты так хорошо играешь Шопена. Сыграй мазурку еще раз.
- Не могу, - ответил он, - мне пора в школу, на первом уроке нам скажут темы сочинений на выпускных экзаменах.
- Я отвезу тебя на маминой машине, - предложил я.
- Не люблю я ездить на этой дурацкой машине, - сказал он, - ты же знаешь, как я это ненавижу.
Мать тогда перекупила у одной из своих приятельниц спортивную машину, разумеется, "просто за бесценок"; а Лео был страшно чувствителен ко всему, что выглядело как пускание пыли в глаза. В дикую ярость его могло привести только одно: если кто-нибудь из знакомых дразнил нас нашими богатыми родителями или же заискивал перед нами по той же причине - тут он багровел и лез в драку.
- Пусть это будет в виде исключения, - сказал я. - Садись за рояль и сыграй. Тебе совсем не интересно знать, где я ночевал?
Он покраснел, опустил глаза и сказал:
- Нет, не интересно.
- Я ночевал у одной девушки, - сказал я, - у одной женщины... у моей жены.
- Да? - спросил он, не подымая глаз. - Когда же была свадьба? - Он все еще не знал, куда девать свои, висевшие как плети, руки, потом вдруг сделал попытку пройти мимо меня, все так же не поднимая головы, но я удержал его за рукав.
- Я ночевал у Марии Деркум, - сказал я тихо.
Он высвободил руку, отступил на шаг и сказал:
- Бог ты мой, не может быть. - Он сердито посмотрел на меня и пробормотал что-то невнятное.
- Что? - спросил я. - Что ты сказал?
- Я сказал, что мне теперь все равно придется ехать на машине... Ты меня довезешь?
Я ответил "да", положил ему руку на плечо и бок о бок с ним прошел через столовую. Я хотел избавить его от необходимости глядеть мне в лицо.
- Иди за ключами, - сказал я, - тебе она даст... и не забудь захватить права. Кстати, Лео, мне нужны деньги... у тебя еще есть деньги?
- На книжке, - сказал он, - можешь взять их сам?
- Не знаю, - ответил я, - лучше пошли мне.
- Послать? - спросил он. - Разве ты намерен уйти из дому?
- Да, - сказал я.
Он кивнул и начал подниматься по лестнице.
Только в ту минуту, когда он спросил меня, я понял, что решил уйти из дому. Я пошел на кухню, где Анна встретила меня ворчанием.
- А я думала, что ты не будешь завтракать, - сердито сказала она.
- Завтракать не буду, - ответил я, - а вот кофе выпью.
