- Ну, - сказал он, - надеюсь, ваш папаша все же раскошелится.
- А если этого не произойдет?
- Тогда найдите себе добрую подружку и перебейтесь как-нибудь.
- Уж лучше стать бродячим фокусником, - сказал я, - буду себе ездить на велосипеде из одной дыры в другую.
- Ошибаетесь, - сказал он, - в каждой дыре люди сейчас читают газеты, и в данный момент я не могу пристроить вас даже в молодежный ферейн по двадцать марок за выход.
- А вы пробовали? - спросил я.
- Да, - сказал он, - ради вашей милости я весь день висел на телефоне. Ничего не попишешь. Людей ничто так не обескураживает, как клоун, вызывающий жалость. Это все равно, как если бы вам подал пиво официант в инвалидной коляске. Вы напрасно строите себе иллюзии.
- А вы разве нет? - спросил я. Он молчал, и я опять заговорил. - Я имею в виду то, что, по-вашему, через полгода я смогу начать сызнова.
- Возможно, вы правы, - сказал он, - но это единственный шанс. Лучше было бы подождать год.
- Год, - сказал я, - а знаете ли вы, как это долго?
- В году триста шестьдесят пять дней, - и он опять бесцеремонно задышал прямо в трубку. Запах пива вызывал у меня тошноту.
- А что, если я переменю имя, - сказал я, - сделаю себе другой нос и начну выступать в другом амплуа. Буду петь под гитару и, пожалуй, жонглировать.
- Чепуха, - сказал он, - от вашего пения хоть святых выноси, а в жонглировании вы дилетант, и ничего больше. Чепуха. У вас есть все данные стать неплохим клоуном, возможно даже хорошим, но ко мне обращайтесь только после того, как вы три месяца проведете в тренировках - по восемь часов ежедневно. Тогда я приду и посмотрю ваши новые сценки... а может, и старые, только работайте и... прекратите это дурацкое пьянство.
Я молчал. Было слышно, как он пыхтел и сосал сигарету.
- Найдите себе опять преданную душу, - сказал он, - как та девушка, которая повсюду ездила с вами.
- Преданную душу, - повторил я.
- Да, - сказал он, - все остальное чепуха. И не воображайте, что вы обойдетесь без меня, кривляясь в каких-нибудь захудалых балаганах. Недели три вам это сойдет с рук, Шнир, вы побалуетесь на вечерах пожарников, насобираете мелочи в шапку. Но потом я об этом пронюхаю и тут же прихлопну вашу лавочку.
- Сукин сын.
- Вот именно, - сказал он, - лучшего сукиного сына вам не найти, а если вы станете на свой страх и риск бродячим фокусником, то вы - человек конченный, и не позже чем через два месяца. Что-что, а свое дело я знаю. Вы слушаете?
Я молчал.
- Вы слушаете? - спросил он вполголоса.
- Да, - ответил я.
- Я вас люблю, Шнир, - сказал он. - Мне было приятно работать с вами... иначе я не стал бы тратить столько денег на этот междугородний разговор.
- Сейчас уже больше семи, - возразил я, - и все удовольствие будет стоить вам примерно две с половиной марки.
- Да, - сказал он, - возможно, все три. В данный момент ни один импресарио не выложил бы за вас такую сумму. Итак, значит, до встречи через три месяца тренировок, и притом у вас должно быть не менее шести совершенно безукоризненных номеров. Постарайтесь выжать из вашего старика все, что возможно. Ни пуха ни пера!
Он на самом деле повесил трубку. А я все еще держал свою в руке и, прислушиваясь к гудкам, чего-то ждал, только потом я положил трубку. Цонерер несколько раз обманывал меня, но он никогда не врал. В те времена, когда мой выход стоил, наверное, марок двести пятьдесят, он заключал со мной контракты на сто восемьдесят марок... и, очевидно, совсем неплохо зарабатывал на мне. Однако, вешая трубку, я понял, что за этот вечер он был первым человеком, с которым я охотно поговорил бы подольше. Надо, чтобы он придумал что-нибудь еще... Не могу я ждать полгода. Неужели нельзя подыскать какую-нибудь акробатическую труппу, которой я мог бы пригодиться? Я не тяжелый и не боюсь высоты; потренировавшись немного, я сумею работать вместе с другими акробатами или разыгрывать скетчи вдвоем с каким-нибудь клоуном. Мария всегда говорила, что мне необходим партнер, тогда мои сценки не будут мне так скоро надоедать. Уверен, что Цонерер не перебрал всех возможностей. Я решил позвонить ему попозже, а пока пошел обратно в ванную, сбросил халат, швырнул все барахло в угол и лег в ванную. Принимать теплую ванну почти так же приятно, как спать. В поездках я всегда брал номер с ванной, даже в те времена, когда у нас еще было негусто с деньгами. Мария уверяла, что у меня замашки человека из богатой семьи, но она не права. Мои домашние дрожали над горячей водой так же, как и над всем остальным. Принимать холодный душ нам разрешалось, правда, во всякое время, но теплая ванна и у нас считалась барскими замашками; даже Анна, которая на многое закрывала глаза, в этом вопросе была непоколебима. Очевидно, в ее "Девятом пехотном" теплая ванна приравнивалась к смертным грехам.
