«А сейчас я с ним не гуляла. Мы обсуждали подробности убийства Зары».
Опять убийство Зары! Сердце у меня заколотилось так громко, что я испугалась, как бы они не услышали. Но им было не до меня, Инес тоже разволновалась и вцепилась в Габи:
«Какая Зара! Какое убийство? И почему надо было обсуждать это с каким-то Эрни, а не со мной?».
«Потому что именно Эрни повез меня в ночной клуб слушать пение Зары!».
«Ладно, повез слушать пение, но при чем тут убийство?».
«А при том, что эта Зара оказалась невестой из той нашей свадьбы в турецкой башне!».
«Но наша невеста оказалась мужчиной! А твоя Зара?».
«Она была и то, и другое! Пела она бесподобно — и мужским голосом, и женским, зал просто с ума сходил. И, вдруг, представляешь — она меня узнала! Я сидела перед самой сценой, и вдруг она впилась в меня глазищами и страшно испугалась! Прямо посреди номера она пошла на меня с таким выражением, будто собиралась меня растоптать. Я совсем потеряла голову, вскочила и убежала, и Эрни побежал за мной! А через месяц ее убили! И с тех пор я все время думаю, почему она так испугалась, когда я ее узнала?»
«Господи, кто же кого узнал, — ты ее или она тебя?».
«В том-то и дело, что мы обе узнали друг друга! И Эрни это видел! Он единственный знает, что это правда! Но после той ночи он исчез, и мне больше не с кем было об этом поговорить!».
«А с Дунским? Ему это в самый раз — он же романы сочиняет».
«Дунский мне не верит. Ему кажется, будто все это — мои выдумки! Тем более, что Дунский…».
Тут она понизила голос и что-то зашептала быстро и непонятно, а Инес зашептала еще быстрей и непонятней, и они захихикали, как школьницы на уроке природы. Я навострила уши изо всех сил, но не смогла разобрать ни слова. А они все шелестели и хихикали, шелестели и хихикали, пока от их шелеста в голове у меня не закачалось и я куда-то провалилась. И летела, летела все вниз и вниз, и, наверно, разбилась бы, если бы не услышала крик Габи:
«Инес! Ты только глянь — она всю ночь проспала на полу под дверью!».
Это была чистая правда — я валялась в одной ночной рубашке на коврике под их дверью. Инес вылетела из спальни вслед за Габи и уставилась на меня:
«Ты что тут делаешь?».
Сейчас сообразит, что я подслушивала! Но я соображаю быстрей, чем она, даже спросонья:
«Мне приснился ужасный сон и я боялась оставаться в кровати — а вдруг я засну и опять его увижу? Я приползла сюда, хотела залезть к тебе под одеяло, но не решилась тебя разбудить!».
И эта старая дура мне поверила — она так растрогалась, что силком затащила меня в свою постель, чтобы я не дай Бог не простудилась. Я вспомнила, что когда я была маленькая и она меня любила, я часто пряталась у нее под одеялом от ночных кошмаров. Она тоже это вспомнила и стала гладить меня по голове, словно это не она остригла меня под машинку:
«Бедная, бедная моя девочка. Почему же ты меня не разбудила?».
Так что мы опять перемирились, нарядились, накрасились — не я, конечно, а они, — и дружной семьей отправились на завтрак. Завтрак прошел спокойно и мирно — Инес уже не ожидала своего Юджина, он ей сказал, что утром у него намечаются переговоры с перспективными покупателями. И Габи тоже не ожидала своего Эрни, потому что он был не приглашенный, а сотрудник Института, и завтракал в столовке для сотрудников. А я тоже никого не ожидала, потому что точно знала, с кем у Юджина переговоры и где я смогу найти его после завтрака.
Поэтому, как только мои мамашки отправились репетировать, я объявила, что больше не боюсь заблудиться и пойду искать ошибки в макете Святой Земли. Эта идея пришлась им очень по вкусу, она даже превозмогла их страх перед моей независимостью, и меня отпустили без возражений, взяв только обещание не опаздывать к обеду.
Я вскочила в электрический трамвайчик и покатила к воротам. Доехав до ворот, я не стала сразу выходить наружу, а принялась наблюдать за Юджином из-за решетки. Тут как раз подъехали два автобуса, и он начал выступать перед пассажирами со своей обычной речью. Монеты так и посыпались в его тарелку. Хотя он был очень занят, он как-то умудрился заметить меня — во время маленького перерыва между автобусами он обернулся в мою сторону и весело подмигнул.
Тут подъехал еще один автобус, и из него повалил народ. И вдруг Юджин поспешно сдернул с себя картуз и куртку, сунул их под мышку, а тарелку с деньгами спрятал в висевшую у него на плече сумку. После этого он быстро вскочил, одним незаметным движение зашвырнул сумку за забор, так что она упала к моим ногам, грязные вещи запихнул в урну и гуляющим шагом направился к воротам.
Теперь он ничем не отличался от остальных прохожих. Когда он уже входил в ворота, показав билетеру свой значок, я заметила двух хорошо одетых мужчин, шарящих по толпе напряженными глазами. Один из них двинулся было за Юджином, но у него не было ни билета, ни значка, и его не пропустили.
