— Сомневаюсь. Жертва выбрана случайно. Думаю, они просто старались замести следы. И потратить наше время. — Грей нахмурился, ухватив мимолетную мысль. — Они пытаются выиграть время. Потому что Гловер при смерти?.. Нет, тут нечто большее. Они торопятся…
Как это ни было неприятно, идея ускользала от Тейтума.
— А что с фургоном? — спросила О’Доннелл, кивая на зернистые фотографии разбитого «Шевроле».
— Удалось улучшить качество снимка, — сказал Тейтум, — но номерной знак заляпан грязью, скорее всего нарочно. Зато Кох нашел на записях момент, когда фургон въехал на парковку. Он появился в семнадцать минут девятого. Встал где-то в западной части стоянки, подальше от чужих глаз, рядом с железнодорожными путями. Уехал в два тридцать семь.
— Они выжидали там, — заключила О’Доннелл.
— Чуть больше четырех часов, — подтвердил Тейтум. — Гловер терпелив. Кох отправил патрульные машины искать этот фургон в районе парка Маккинли и заповедника «Кикапу Вудс». Будем надеяться, нам повезет.
— Да уж… — Взгляд О’Доннелл остекленел. Тейтум сомневался, слышала ли она его слова.
— Что-то стряслось?
— Фотография такая формальная… — О’Доннелл показала на снимок Генриетты вверху доски. — Но сегодня я ездила в ее дом, чтобы сообщить о трагедии мужу, и видела на компьютере другое фото, где она с дочерью на пляже. Словно другой человек. Понимаете?
— Нет.
— У меня дочь примерно такого же возраста.
— Как дочь Фишберн.
— Да. — О’Доннелл вздохнула. — Муж спросил меня… страдала ли Генриетта перед смертью.
— Об этом всегда спрашивают.
— Я ответила, что она умерла быстро.
— Хорошо.
— Тейтум, она умерла страшной смертью. Напуганная, раненная. Ее душили…
— Этого вы семье не сказали?
— Нет, — прошептала детектив. — Семье такое не говорят. Никогда не говорят. — Она часто заморгала. — Нужно позвонить дочери, пожелать спокойной ночи. — Достала телефон и взглянула на экран. — Черт! Десять сорок. Она уже спит.
— Вы увидите ее утром.
— Правильно, — отозвалась она, опуская телефон в карман.
Тейтум посмотрел на нее обеспокоенно.
— Слушайте…
— Есть информация о телефоне, с которого сообщили об убийстве?
— Гм… да. Телефон одноразовый, прежде не использовался. Сразу после звонка его выключили. Во время звонка он находился где-то в районе Чикаго-Луп.
— Там, где работала Генриетта.
— Вы считаете, так было задумано? — спросил Тейтум.
— Возможно… Но в тот район проще всего добираться, — рассуждала Холли. — Гловер, вероятно, сел в поезд, проехал несколько станций, вышел, сделал звонок, тут же разбил телефон и поехал обратно.
— Звучит правдоподобно.
— Тогда мы можем взять записи с камер на станциях и посмотреть, где он вышел, — сказала О’Доннелл. — Хотя пересматривать придется уйму материалов.
— Обратитесь к Валентайну, он поможет, — предложил Тейтум. — У ФБР есть программа распознавания лиц и мощные компьютеры, они смогут обработать весь отснятый материал и найти Гловера.
— Дельная мысль, — согласилась О’Доннелл. — Завтра предложу это Брайту.
В последней фразе чувствовалась горечь. Тейтум сочувствовал Холли. Ее назначили детективом по делу Кэтрин Лэм, а теперь все расследование в ведении Брайта: О’Доннелл задвинули. Грей знал, каково это, — и быстро сменил тему:
— А что с прихожанами?
— Я получила от Патрика Карпентера электронное письмо с именами прихожан, — сообщила О’Доннелл. — Триста двенадцать имен, из них сто семьдесят — мужчины. Возраст не указан, поэтому не уверена, кто из них подходит. И это далеко не полный список. Только те, кого вспомнил Карпентер. В большинстве случаев у него нет ни телефонов, ни адресов. Пробовала узнать подробности у Альберта Лэма, но он, похоже, едва может встать с постели. А еще этот Валентайн убедил Брайта, что на прихожан мы только впустую тратим время, чтоб ему…
— Ладно, я понял. — Тейтум поднял руки в успокаивающем жесте. — Сплошной отстой.
О’Доннелл ненадолго задумалась.
— Лаконично, но что толку, — наконец сказала она.
— Послушайте, уже поздно, а вы не спите с шести утра…
— С пяти. Что-то меня разбудило, и я не смогла заснуть снова.
— А когда вы ели что-нибудь последний раз?
— Я не… в общем, давно.
— У нас осталась пицца. — Тейтум указал на коробку на столе.
О’Доннелл набросилась на нее, как голодная пума на оленя. Открыла — и с разочарованием уставилась на свою добычу.
— На пицце ананасы.
Пума оказалась разборчивой.
— И что?
— Кто ест пиццу с ананасами?
— Я ем. — Грей приготовился к обороне.
— Ну вот, а вы только начали мне нравиться… — О’Доннелл все же взяла кусок пиццы и, жуя с мрачным выражением лица, проворчала: — Еще и холодная… Ледяная пицца с ананасом. Дожили.
— Мне нравится, как вы себя жалеете, — сказал Тейтум с улыбкой, — но, может, пойдем где-нибудь перекусим?
О’Доннелл пожала плечами.
— Что ж, полагаю, и дочь, и муж давно спят, так что я вполне могу сходить с вами.
— Спасибо за честь.
У Тейтума зазвонил телефон. Зои. Он жестом попросил О’Доннелл подождать и ответил на звонок.
— Тейтум? — У Бентли был странный, дрожащий голос.
— Что такое?
— Я в номере гостиницы… — Это прозвучало так, будто она сама не уверена, где находится.
— Я тут с О’Доннелл. У тебя что-то важное?
