Советуются промеж собой крестьянские вожаки и соглашаются выполнить желание Ишти: скосят они эту несуществующую пшеницу, ежели потом заплатят им взаправдашней.
Вздохнул Саллдобади, занес косу — и осторожно подсек ею воздух,
а за ним и остальные — поначалу неуверенно, неловко, а после, втягиваясь, все исправнее и резвей ходят косы, как ходят из лета в лето, когда на жатву подряжается артель.
Ну и зрелище — залюбуешься:
пять десятков косарей косят на голом месте.
А Ишти подстегивает их воображение:
велит им время от времени отбивать косы, как то положено при косьбе,
велит им песни петь, как поют косари, когда работа в поле спорится.
И затягивает старик крестьянин дребезжащим голосом:
«Над заросшим прудом утица летела, а в широком поле пшеница поспела…» Однако Ишти напев кажется слишком медленным и тягучим, он велит петь другую песню: «Ах ты дом, моя хибара, вспыхнула-заполыхала…»
Любо-дорого смотреть!
Жандармы поуспокоились, стоят ухмыляются.
Господа улыбаются в усы.
Дамы смеются и хлопают в ладоши.
Встает солнце и с удивлением взирает на площадь.
Встает город; заслыша новость, собираются горожане, тысячами обступают площадь и хохочут.
Рыночная площадь превращается в арену.
Но вот какая-то девчушка-подросток вдруг восклицает: а вязальщицы снопов где же?!
Ишти подзывает ее к себе, целует в лоб (у малышки есть фантазия) — и отдает распоряжение, чтоб каждому косарю определить вязальщицу. Подряжаются исполу девушки, женщины, склоняются за рядом сверкающих на солнце кос; только булыжники на площади раскалились, вот босые вязальщицы и прыгают с камня на камень,
и это дает новую пищу веселью.
Вся площадь залита морем веселья. Блажен и радостен день сей. Блажен господь, день сей ниспославший. А Ишти — герой этого дня.
Теперь уж и господа забыли свои страхи, хохочут вовсю, слезы от смеха утирают.
Со свистом ходит коса старого Саллдобади, падают слезы его на камни, и видит он: каждая капля распускается цветком,
и вот уже вся широкая площадь — что луг необъятный, где господа стоят, точно пшеничные колосья,
а пятьдесят косарей косят их рядами, и каждый цветок на лугу рдеет от крови,
и каждый взрыв хохота глохнет в предсмертном хрипе.
Такие картины рисует в уме старый Саллдобади, потому как воображением и его бог не обидел.
