Все тут же согласились, что в вечерних сумерках учеба пойдет отлично. Потом они перебрались в сарай, чтобы продолжить учение во время сна. Хотя они очень устали, заснуть им никак не удавалось. Моросил дождь, трепетали в темноте листья живой изгороди. В сарае, напротив, было непривычно тихо. Овцы думали о чужом баране и чужой отаре, о камнях и пастушьей шляпе, о проволочной ограде и обо всем сразу. Они боялись погрузиться в сон. Даже крик сыча заставлял их нервничать. Вдруг у двери раздался какой-то шорох. Овцы сбились в углу, но это вернулся Мельмот, черной тенью восстав на пороге сарая.
— Вы не учитесь, — сказал он. — Вы не спите. Что случилось?
— Страх, — ответила Мод.
— Страх, — заблеяли остальные овцы.
— Страх не тут, не внутри. Страх там, снаружи, не так ли?
Он был прав. Страх был там, где были Габриэль, мясник и все мясоеды на свете.
— Вам нужно его прогнать, — сказал Мельмот. — Это упражнение. Вы увидите, на что вы способны.
Мельмот снова руководил.
Сара, Клауд и Мод должны были стоять под Вороньим деревом и подслушивать ночные мысли птиц. Рамзес, Лейн и Корделия займут пост у норы под сосной и будут слушать, о чем бормочет внизу холодное море. Зора будет смотреть в небо и представлять себе, что смотрит не вверх, а вниз, в пропасть, необъятную, как небо. Хайде останется в сарае в полном одиночестве и будет сторожить тишину.
Отелло, Мапл и Моппл должны были отправиться в деревню, найти там мясника и смотреть на него до тех пор, пока не перестанут его бояться.
Все еще моросило. Капли воды стекали по оконному стеклу. В каждой из капель отражался свет, идущий из глубины комнаты.
Мисс Мапл, Моппл и Отелло стояли у окна. В комнате за столом сидели Длинноносый и Мясник. Между ними стояла коричневая бутылка и два стакана с золотистой жидкостью.
Хэм, подпирая подбородок своими большими ручищами, пялился на Длинноносого.
Тот сидел, сунув нос в стакан с жидкостью.
— Это все кокетство, — сказал он, — бабская суетность. Они красят волосы и натягивают на себя узкие тряпки, а ты вынужден отводить глаза. Это несправедливо.
— Кейт не красит волосы, — сказал Хэм. — У нее все натуральное.
— Несправедливо, — повторил Длинноносый. — И мне очень плохо при этом. Душевные муки. Ты понимаешь, как мне плохо?
— Послушай, если я пью с тобой, можешь себе представить, как паршиво мне.
Длинноносый кивнул.
— Ты, может быть, думаешь, что нравишься мне? Многие годы ты превращаешь мою жизнь в ад, и все из-за…
Он печально покачал головой.
— Но я же должен кому-нибудь рассказывать, — возразил мясник, — чтобы не сойти с ума.
Голос у него был густой, как патока.
— Был бы жив Джордж, я пошел бы к нему. Джордж умел держать язык за зубами. Не слишком ему это помогло, бедняге. А тебе, мой милый, придется держать язык за зубами, хочешь ты этого или нет.
Длинноносый вымученно улыбнулся:
— Моя бренная плоть! Ты знаешь, каково это, изо дня в день толковать людям про небеса, точно зная, что их уже ждут в аду, ждут не дождутся? Да ладно, если бы ждали, как же! За мной они приходят, лично.
— А ты думаешь, я сам свалился со скалы? Да? Вот так просто свалился и все? Старину Хэма подвели ноги?
Хэм сердито смотрел на Длинноносого.
Тот, похоже, ожидал другой реакции. С минуту он смотрел мяснику прямо в глаза, потом закивал головой часто и энергично. Он был в этот момент очень похож на большого индюка.
— Они страшные. Прямиком из ада. Вопли и скрежет зубовный на веки вечные, и все из-за этой чертовой плоти…
Мапл и Моппл переглянулись. Длинноносый, похоже, понял, что это как-то связано с профессией мясника, ведь плоть — это мясо. Но мясник не поддержал его.
— Я думаю, это были простые овцы, — сказал он. — Я бы не забил ни одной лошади. Или осла. У осла есть крест на спине. Под шерстью. На осле Господь въехал в Иерусалим в Вербное воскресенье. Крест — это знак. Но овцы? Они ведь для этого созданы. Их для этого и выращивают. Тут нечего мучиться угрызениями совести, думал я. Чистая смерть, а потом на витрину. Все просто. Но потом, потом…
Толстые, как сосиски, пальцы мясника выстукивали на столе какой-то дикий ритм.
Длинноносый молчал. На носу у него повисла прозрачная капля. Пальцы мясника перестали стучать. Какое-то время было тихо, и овцы могли даже слышать стук дождя по подоконнику, легкий и нервный, стук мышиных лапок по деревянному полу. Потом Хэм схватил бутылку и яростно наполнил стакан золотистой жидкостью до краев. Хэм покачал головой.
— Джордж был совсем другой, — сказал он. — Он давал им имена. Разговаривал с ними. А больше ни с кем и не ладил. Однажды пришел ко мне и говорит: «Мельмот ушел. Три дня назад. Это конец. Давай возьмем твоих собак и пойдем искать». Я подумал сначала, что это он о ребенке…
Мясник со смехом покрутил головой.
— Сумасшедший, конечно. Но порядочный. Он, Джордж, был порядочнее всех, вместе взятых.
— Джордж?
Длинноносый потянулся к коричневой бутылке и уставился на мясника.
— Ты сам в это не веришь. Мы точно не знаем, чем он там в своем вагончике занимался, но одно я тебе сказать могу: он занимался не только овцами. Порядочный! Подумать только!
