Булькающее варево легко скользнуло внутрь, а потом невероятной горечью растеклось по желудку, по венам, по нервам ударила молния, меня выгнуло и согнуло, спазмом вышибло слёзы из глаз. Легкие разрывало и кашляя, я выплюнул треть из выпитого:
- Меня так даже некрарх не пытал… А ты знаешь, что я с ним сделал? Я отрубил его слишком умную голову и утопил в Мёртвой реке. Ты, смотрю, тоже умный, раз решил подшутить надо мной? - рука потянулась за ножом.
- Сжальтесь! Это всё Струх! Мерзкий предатель сказал что это поставит вас лапы!
- Пойдём и найдём этого недожаренного выродка и прибьём… - я чувствовал себя действительно лучше. Потянулся, под хруст наливающихся кровью мышц, дотянулся когтями рук до верхней балки потолка. На пол свалились повязки, прикрывавшие ожоги, полученные от Кутзича. А хорошо стало. Но Струха Шипа надо найти и наказать, чтобы не шутил так впредь.
На втором его не было, как и Шлица. В одной из комнат на куче добычи валялся Живоглот храпя и распространяя похмельные миазмы. Один из клановых бойцов стоял у гобелена, смотря через дыру в нём в окно, при этом не забывая двумя лапами держать грудинку. Он жевал и его глазки внимательно за чем-то следили. Невольно заинтересовался:
- Что там? - крыс тут же согнулся, чтобы казаться поменьше. - Да выпрямись ты уже!
- Да-да, херршер! Интересно смотреть! Бесхвостые бегают, паникуют. Очень! Оччень смешно!
- Паникуют? - выглянул сам. Действительно, через окно, выходящее этой стороной на площадь, было видно большую часть небольшой городской площади. И по ней, развевая полы курток, пробегали группки почтенных горожан, тряся брюхом. Быстрым шагом, плотной коробочкой в тридцать рыл, прошли настороженные стражники, у которых кирасы ни разу не отразили свет из-за паутины ржавчины. Бедняки серыми тенями, как мыши, пробегали по краю, их едва было видно в наступающем рассвете. В странных балахонах прошла группа горожан, дружно скандируя какой-то лозунг. На моих глазах один из мужчин стянул с себя балахон и начал бить себя плетью-многохвосткой по спине под дружные вопли остальных. Они что, дружно свихнулись? И это под вечер глядя. Я тут конечно недавно, но они не были такими активными. Что на них нашло?
Через окна первого этажа увидел, что по нашему двору бродит толпа каких-то оборванцев и рубят сухие деревья, разбирают клумбы. Вопросов стало больше.
Струх нашёлся на первом этаже подвала, на бывшей кухне, что-то активно варящим. Правда пока я спустился, злость была вытеснена любопытством. Там же, у стола сидел Шлиц. Гизельхер морщился, и держался за голову.
- Кто мне расскажет, во-первых, что творится в городе с утра пораньше? Во-вторых - что за оборванцы лазят по двору? Шлиц! В третьих - что за гадость мы пили вечером?!
Они переглянулись между собой с неприязнью.
- Мелкозубое отродье, начинай - ты же тогда всё заварил!
Шлиц явно что-то хотел сказать в ответ, но сдержался.
- Что заварил?
- Помните ли вы, херршер, как я за вами зашёл с просьбой взглянуть на бумаги?
- Ну да, вчера вечером…
Я вспомнил, как отдыхал после грязи и крови подземелья, сидя в кресле и тянул напиток, а также рассматривал фигурку демигрифа, погрызенную, но всё равно великолепно выполненную, которую вертел в руках.
- Это было не вчера, господин, это было сутки назад. Я подходил после заката тринадцатого числа, а сейчас уже не рассвет, а сумерки четырнадцатого дня, месяца Нойна.
- Ты ничего не путаешь, Шлиц? Я ничего не помню за эти сутки…
- Не удивительно, вы были, прям скажем, не в форме…
- Что ты хочешь этим сказать, Гиз? Говори прямо!
- Вы были пьяны, херршер. Если позволите сравнение - как башмачник.
Я растёр руками кожу на морде. Что-то такое возможно и было. Я вспомнил, что когда подошёл Гиз, то с трудом свёл трёх стоящих передо мной Гизельхеров воедино. Ещё вспомнил, как подумал: “Хм. Бутылке наверное тут будет скучно, надо взять с собой”
- Так, допустим я не всё помню. Ради своих богов, Зигмара, Морра и кто там ещё… Какого демона ты меня звал тогда и что мы обсуждали? Мы же успели что-то обсудить?
- О да, херршер! Я вам показал вот эти бумаги, которые вы вытащили из катакомб.
- Что в них? - читать на рейкшпиле я мог, пусть и с трудом.
- Это векселя, на предъявителя. И бухгалтерские бумаги.
- Векселя? Что за…
- Это такая ценная бумажка, письменное денежное обязательство, дающее владельцу векселя право на получение определённой в нём суммы в конкретном месте.
- Ещё деньги? Отлично! Это всё?
- Тут важно не то что это деньги, что хорошо для нас, так как они на предъявителя, а от кого были получены они. - он указал место у магических печатей, где стояли закорючки. - Здесь подписи местного главы города, господина Толенхайма. А вот эти, — он пододвинул по изрезанной столешнице ко мне ещё три - от “Трёх топоров” Рехшленгена.
Я рассматривал бумаги. Что-то такое мы уже обсуждали…
- Что ещё есть?
- Крысы оказались на редкость педантичны - они вели внятную бухгалтерию. Я как знакомый с этим делом говорю. У них есть запись за что они получали суммы.
- И?
