— Отлично, — согласился Витька зловещим голосом. — А он хоть раз побывал на Луне, на Марсе и в одной из далеких малодоступных галактик?
— Пока еще не бывал, но со временем…
— Ну, вот, — оборвал меня Витька. — Значит, он написал о том, чего не знает. Нет, я таких книжек не читаю.
— А что ты читаешь?
— Справочники, энциклопедии и разные исторические документы.
Документы… Я почему-то не люблю этого слова. Оно мне всегда казалось каким-то неприветливым, чужим и созданным для тех, кто не доверяет и сомневается. А Витька это слово любил. Не знаю, любил ли он слово «посторонний»; я терпеть не могу этого слова, и, когда читаю «Посторонним вход запрещен», во мне все кипит. Я вообще считаю, что посторонних не должно быть.
А Витька, действительно, любил словари и разные документы. И однажды он мне показал документ, в котором удостоверялось, что он, вышепоименованный Виктор Викторович Коровин, член общества друзей природы и обязан ее защищать, и что-то еще в этом роде.
Я его спросил:
— Что, это сама природа тебе выдала такое удостоверение?
— Природа, — ответил Витька. — А тебе что, завидно?
— А какие у тебя обязанности? — спросил я.
— Повсюду защищать растения и посадки, деревья и траву, а также животных.
— Я и без удостоверения их защищаю, — сказал я.
Над столом на стене Витькиной комнаты висело расписание, составленное им самим, — столько-то часов на физкультуру и защиту природы, столько-то на занятия английским языком, столько-то на шахматы, столько-то на прогулку и наблюдение за всем окружающим.
Свои наблюдения Коровин записывал в толстую тетрадь с клеенчатой обложкой. Однажды он меня спросил:
— Ты знаешь, что такое афоризм?
— Приблизительно знаю.
— Афоризм, — сказал Витька, — это сгусток мысли.
— Вроде сгущенного молока? — вырвалось у меня.
— Обыватель!
— Кто?
— Ты. Фарисей. И вообще мне не о чем с тобой разговаривать.
Два дня мы после того не говорили, так обиделся Витька за то, что я афоризм сравнил с молочной сгущенкой. Потом мы помирились, и разговор зашел о времени. Витька сказал мне, что он так хочет использовать свое время, чтобы не потерять ни одной секунды. Я стал ему возражать и говорить о том, что время идет быстро, когда не думаешь о пользе, и, наоборот, оно течет медленно, когда принимаешь лекарство, учишь урок или слушаешь нравоучение. И Витька стал уверять меня, что он нашел способ, благодаря которому он сможет использовать каждую минуту, но что этот способ он пока держит в в секрете.
— А когда ты его рассекретишь? — спросил.
— Может, и никогда.
— Хочешь унести тайну с собой в могилу?
— Попытаюсь, — сказал Витька.
И вот случилось никем не предвиденное событие. В Витьку попала стрела. А тот, кто ее пустил, уже снова стоял на своем месте у стены и снова держал в руках лук. И посетителям и экскурсантам было немножко не по себе. Они старались не задерживаться возле этого экспоната, забывая о том, что подобный несчастный случай может повториться только через десять тысяч лет.
Я пришел один и долго-долго стоял возле экспоната, смотря на приклеенный палец и на стрелу с острым наконечником, потом пошел туда, где стояло чудовище с тремя руками. И я думал: правильно ли поступила природа, дав человеку не три руки, а только две? Допустим даже, что правильно, но третья рука все равно могла бы пригодиться. А возвращаясь из музея, я все время думал о том, что бы я делал, если бы имел третью руку. И когда глядел на прохожих, мне казалось, что у них чего-то не хватает. Но довольно о третьей руке, тем более, я читал недавно, что эволюционный процесс ничего не делает зря и двух рук нам вполне достаточно. Теперь пора вернуться к Витьке. В школе рассказывали, что хирург, старик с серебряными усами и в генеральских лампасах, вытащив стрелу из Витькиной груди, сказал:
— Ее нужно вернуть туда, откуда она прилетела, — в прошлое.
Слова главного хирурга очень смутили остальной медицинский персонал. Смутили и озадачили. И поэтому стрелу пока оставили лежать на столе, рядом с хирургическими инструментами. И только один из ассистентов притронулся к ней рукой в резиновой перчатке, очевидно, не доверяя своим глазам, а потом нервно отдернул руку, точно в стреле был электрический ток.
На другой день, придя в себя, Коровин попросил, чтобы ему немедленно принесли стрелу. Но дежурная сестра наотрез отказала ему. Дело в том, что за стрелой приходила сотрудница из музея и унесла стрелу с собой, Стрела имеет большую научную и историческую ценность, и, кроме того, она зарегистрирована в специальной ведомости как государственное имущество и за ее сохранность отвечает определенное лицо.
— И все-таки зря вы отдали, — сказал Витька.
— Иначе я не имела права поступить, — возразила сестра.
— А вы докажите!
Это было любимое Витькино слово. Но дежурная сестра этого не знала.
— Что доказать? — спросила сестра.
— Докажите, что ваш поступок правильный.
Дежурная сестра обиделась. У нее был нервный, издерганный больными и травматиками характер.
— Пусть, — сказала она, — тебе лучше доказывает тот, кто по ошибке пустил в тебя стрелу.
— Он не по ошибке, — в свою очередь обиделся Витька.
