Субботним вечером она разложила на журнальном столике всё, что надо взять с собой в больницу. Поскольку не собиралась пробыть там долго, то рассчитала, что хватит пары трикотажных домашних костюмчиков, в которых можно и по палате ходить, и спать. Ну, конечно, ещё резиновые шлёпки, зубную щётку и крем для лица. В воскресенье с утра Леденёва сложила все вещи в пакет, перекрестилась на стоящие на книжной полке иконки Христа и Богоматери, оглядела надоевшую ей за девять лет квартиру, которую всё мечтала обменять на другую, прошептала: «Господи, дай мне вернуться сюда живой и здоровой», и вызвала такси.
Перед входом на территорию Краевой больницы пациентка покурила в последний раз на воле, предъявила в окошко направление на госпитализацию и прошла в корпус, в котором располагается приёмное отделение.
К регистратуре выстроилась длинная очередь, многие сидели на стульях вдоль стены, другие стояли и откликались на вопрос вновь прибывших: «Кто последний?» или «Кто крайний?», как сейчас принято говорить. Дарья встала за двумя переговаривающимися молодыми женщинами, которые не были знакомы друг с другом, но, по всей видимости, вскоре познакомятся, потому что, как выяснилось, путь обеих лежит в отделение гинекологии.
– А почему у вас лак на ногтях? – удивлённо-встревоженно спросила та, что была пониже, постарше и полнее.
– А что, нельзя? – отозвалась девушка повыше, помоложе и стройнее.
– Так предупреждали же, что лака быть не должно. Во время операции врач должен видеть, что ногти не синеют.
– Ой! А мне никто ничего не сказал, – девушка испуганно уставилась на свой яркий разноцветный маникюр.
Дарья с удовольствием взглянула на свои покрытые бесцветным гелем ногти с тонкой белой полоской сверху: и руки ухоженные, и естественный цвет ногтей не скрыт. И тут от регистратуры раздался звучный голос сотрудницы больницы:
– Всем заранее написать номера телефонов близких родственников!
В ответ со всех сторон понеслись невесёлые комментарии:
– Ого!..
– Вот так сразу…
– Чтобы, если что…
– Хорошо нас тут встречают…
– Что называется, memento mori, то есть, помни о смерти, – сумничал молодой парень, стоящий рядом с инвалидной коляской, на которой сидел худенький сморщенный старичок.
Дарья достала из сумочки ручку и записала на обороте собственной визитки номер телефона сына – единственный, который сейчас помнила наизусть. Прошло то время, когда она заучивала номера
Оформив документы и поднявшись на лифте на четвёртый этаж, Леденёва положила на стойку регистрации нейрохирургического отделения свою медицинскую карточку. Стоявшая рядом пациентка спросила у медсестёр:
– А Наполеон в палате будет?
– Нет, только Императрица, – ответила Дарья. – Это я.
Она подписала бумаги, в которых давала согласие на все манипуляции, которые здесь проделают с её телом, и подтвердила, что осознаёт, к чему они могут привести. Писали бы уж сразу: «Побочные эффекты: возможен летальный исход».
Войдя в палату, Дарья увидела, что на койке у стены спит черноволосая женщина. А та, что задавала вопрос о Наполеоне, распаковывает свои вещи у окна. Стало быть, обитать придётся посередине. Хорошо хоть палата на троих, а не на десять больных, да ещё с собственным санузлом, и постельное бельё почти приличное, подумала Леденёва и представилась:
– Я Дарья.
– Надя, – отозвалась соседка по койке, выставляя на тумбочку фаянсовую кружку, этот предмет числился в списке тех, что надо было привезти с собой. – А у тебя какой диагноз?
– Поражение локтевого нерва.
– А у меня – лицевого. Трепанацию черепа делать будут, – миловидное лицо женщины вдруг перекосилось, левый глаз дёрнулся и закрылся.
«Боже мой, какой ужас, – подумала Даша, – человеку в голову со скальпелем полезут, а я тут со своим локотком!» Она сняла надетую поверх майки лёгкую кофточку на молнии и повесила её на плечики в шкаф.
– А ты кем работаешь? – спросила Надя.
– Уже не работаю. Вышла на пенсию.
– В смысле, на пенсию? Ты работала на Севере, или на вредном производстве? Не по инвалидности же?
– По возрасту, – улыбнулась Даша.
– Не может быть, – недоверчиво протянула Надежда, вглядываясь в её лицо. – Но тебе же никак не может быть больше пятидесяти пяти лет! Я бы больше сорока пяти не дала.
– Прокурор тоже больше бы не дал, – рассмеялась Даша. – Есть такая грустная шутка. Жила-была девочка. И вот однажды в магазине ее спросили: «У вас есть пенсионное удостоверение»?
– А ты не знаешь, сколько надо за операцию платить? – озадаченно спросила Надя.
– У анестезиолога единая такса – пять тысяч, это надо отдать заранее, до операции. А хирургу платят уже после, и в зависимости от сложности. В моём случае десять тысяч, в твоём – не знаю, наверное, дороже.
– Я даже не представляю, как буду деньги-то совать.
– Молча. Карманчик сами подставят.