— Ты же, вроде, говорил, что у тебя совсем нет денег? — удивился Муха.
Владелец чёрного мерина лукаво ему подмигнул.
— Про запас на всякий пожарный у меня всегда мелочишка какая-нибудь да остаётся. Не кипешуйте, братва. Дома у меня столько бабок, что хватит моим потомкам по самый Судный день. Просто я, дурак, когда сюда попал, мало с собой налички взял, думал ненадолго в эту командировку отправился. Но не хватило, блин. Просчитался со сроками… и карманными вложениями.
Ворота тихо щёлкнули и с лёгким скрипом разошлись в стороны. За ними была яркая солнечная поляна, покрытая цветущими одуванчиками. Вдалеке виднелась опрятная белокаменная церквушка, а у столетнего дуба ржавел остов старого как дохлый тираннозавр, допотопного школьного автобуса.
Не веря своим глазам, Муха узнал в открывшемся за воротами пейзаже окраину родного Мурома.
Первым за ворота ступил браток и, утопая по колено в жёлтых одуванчиках, припустил прямо к дороге, где краснела на солнце облупленная телефонная будка.
Муха испуганно оглянулся, посмотрев на полицейский бобик.
— А как же Аббат? — хрипло спросил он. — Что ж мы его здесь одного бросим?
Бонч-Бруевич кивнул и, подбежав к машине, заглянул в кенгурятник. Аббата там не было. Вместо него на полу валялась пустая бутылка из под виски «Вольфбурн Морвен» с дурацким волком на этикетке.
— Ну, где Аббат? — нервно спросил Муха.
— Нету Аббата, — ответил задумчиво почесывающий макушку Бонч-Бруевич.
— Как это нету? — не врубился парень.
— Был и вышел весь…
— По-моему, этот новый мир какая-то очередная хитрая ловушка…
— Что?
— Говорю тебе, здесь что-то не так. У нас школьники отродясь на таких вот школьных автобусах не ездили. Он же явно американский…
Ворота, по-прежнему, были открыты.
А браток в форме полковника полиции, приветливо помахав рукой, уже звонил куда-то по телефону.
— Ладно, я пошёл, — сказал Муха, делая шаг за ворота. — Всё равно надо рискнуть… вдруг и в самом деле домой попаду…
— Стой… — закричал Бонч-Бруевич, но было поздно.
Окружающая реальность с хлопком свернулась.
Исчезли краски, тени, звуки и в следующую секунду гном и человек оказались на всё том же шоссе, но только холодной туманной ночью. Вдали тёмным пятном чернел странный город. Моросил противный дождик. Одежда мгновенно промокла. От неожиданного скачка реальности сковал шок, не позволяющий связно соображать.
— Где мы? — придя в себя первым, разлепил губы Муха. — Что это за город?
Бонч-Бруевич не ответил, воинственно сплюнув в сторону он молча побрёл вдоль шоссе…
Город был странным, каким-то заброшенным что ли. Совершенно нежилые дома, намертво заколоченные гнилыми досками тёмные тусклые окна, будто вплавленные в камень обугленные двери. Дрожа от холода, Муха дёргал многочисленные ручки, стучал в глухие ставни, но всё тщетно, их никто не слышал. Да и некому было слышать.
— Это долбанный Сайлент-Хилл! — наконец заявил он. — Я только что это понял. Теперь нам стопроцентно каюк. С гарантией.
Протяжно завыла сирена воздушной тревоги. Земля под ногами содрогнулась и из внезапно возникших трещин, повалил белый пар. По стенам домов побежала ржавая порча, вспыхивая огненными шипящими прожилками.
— Гляди-ка! — гном быстро снял из-за спины свой верный топорик. — Это ещё что за хтонь там из тумана лезет?
Муха посмотрел и весь обмер от страха. Спина под красной косухой мгновенно покрылась холодным потом. Сквозь клубящийся дым и туман медленно двигался чудовищный великан в кожаной юбке и с треугольной клеткой на голове. В правой руке великан с большим трудом волок исполинский тесак, оставляющий за собой на асфальте ворох белых искр.
— Пирамидоголовый!!! — хрипло закричал Муха.
— Да? Ну и что с того? — удивился Бонч-Бруевич. — Думаешь у него кровь не красного цвета?
— Не уверен что она у него вообще есть, — дрожащим голосом проговорил парень, дёргая наугад дверь ближайшего подъезда.
Дверь неожиданно поддалась, приоткрывшись с подвывающим скрипом. Из помещения повеяло затхлой сыростью.
— Скорее? — Муха рванул воинственно настроенного гнома за рукав кожаной куртки. — Надо бежать… Пирамидоголового нельзя убить, можно лишь от него спрятаться.
Пожав плечами Бонч-Бруевич вошёл в непонятный дом следом за Мухой. Внутри тянулся заставленный всевозможным хламом коридор, освещаемый подслеповатыми тусклыми лампочками. Чего здесь только не было… старые детские трёхколёсные велосипеды, ржавые тазы, пара инвалидных кресел, капельницы, поваленный набок стол для хирургических операций и сгоревший в незапамятные времена усилитель «Фендер».
Наконец с трудом пробравшись через весь этот мусор, гном и Муха остановились у очередной загадочной двери. На двери висела поясняющая металлическая табличка.
«Глюконавты», — было красиво выбито на ней, — «Продолжение крайне дурацкой истории».
— Что это значит? — спросил Муха, опасливо осматривая дверную ручку, выполненную в виде раскрывшей зубастую пасть летучей мыши.
Бонч-Бруевич пожал плечами, и решительно взявшись за ручку, потянул дверь на себя.
Яркий белый свет ударил по глазам, а затем раздался жуткий разрывающий барабанные перепонки рёв.
