Тем не менее, во многих работах осуществлялись попытки показать, что однополярность мира совсем не означает непременно полюс в виде США. Он может быть намного более сложным. Например, некоторые исследователи считают, что этот полюс складывался еще в период холодной войны и представляет собою какие–то согласованные действия по управлению миром группой из семи ведущих государств (G-7). Концепция многополярного мира становится довольно популярной в России в конце 90‑х годов, когда стало очевидным формирование новых мировых центров, или полюсов, в частности Китая и Западной Европы506. В академических кругах многих стран обсуждается вопрос и о возможных вариантах многополярности.
Во времена расцвета государственноцентристской модели мира экономический и военно–политический потенциалы государства, как известно, совпадали, а в конце XX в. экономический фактор стал самостоятельным. Это сказалось, например, во время энергетического кризиса 70‑х годов, когда страны Запада, обладавшие большими военно–политическими возможностями, оказались вынужденными вести переговоры со странами ОПЕК. Неслучайно и сегодня даже исследователи, склонные мыслить в рамках государственноцентристской модели мира с ее возможными полюсами, отмечают автономную роль экономического фактора, выделяя Японию как один из центров, несмотря на то, что эта страна не обладает мощным военно–политическим потенциалом.
Будет ли экономический фактор определять могущество «полюсов» XXI в., сказать трудно. Возможно, возрастет значение других показателей, в частности, уровня человеческого развития и использования новых технологий, а также образования, политической активности на мировой арене507.
Безусловно, в ближайшей перспективе государства останутся наиболее весомыми субъектами мирового развития. Поэтому исследователи, придерживающиеся неолиберальной традиции, говорят о нескольких уровнях полярности при рассмотрении междугосударственных отношений. Так, Дж. Най выделяет три таких уровня. Первый относится к силовой сфере, и здесь США доминируют. Второй — к экономической. На этом уровне существуют три основных центра: США, Западная Европа и Япония. Третий — уровень транснациональных отношений508. Другие авторы особое внимание уделяют этому последнему уровню, который бурно развивается и формирует «центры» в той или иной области (финансовой, научно–технической и т. п.) — транснациональные корпорации, финансовые институты, отдельные города (например Лондон) или регионы (в частности Южная Калифорния).
Принимая во внимание сложность и многоуровневость современного мира, наиболее корректным будет вести речь не о многополярности мира, где полюсами выступают государства, а о его полицентричности, где полюса являются качественно разными и находятся на разных уровнях. Американский исследователь Дж. Розенау пишет, что политическая структура мира XXI в. будет напоминать, скорее всего, сеть по типу Интернета, с многочисленными узлами и сплетениями — государственными, межгосударственными, негосударственными и смешанными509. Это до сих пор очень неопределенная структура, но уже сейчас, согласно Дж. Розенау, само понятие «международные отношения» теряет прежний смысл. Для описи нового феномена он предлагает использовать термин «постмеждународные отношения».
Существует много суждений относительно глобального политического перехода, или «транзита». Этот «глобальный транзит» описывается по–разному: как эпоха неопределенности, переломности. Дж. Розенау использует метафору из физики, называя это периодом турбулентности, и определяет как «точку бифуркации» (из которой последующее развитие может происходить в совершенно разных направлениях)510. В этот период закономерности перестают действовать с прежней очевидностью. В результате ситуация оказывается малопрогнозируемой, с разными последствиями. Возрастает напряжение, обычные отношения трансформируются, что часто приводит к параличу процессов принятия решений и т. п. В то же время сама политическая ситуация развивается весьма быстро.
Это тот период, когда происходит действительно качественная трансформация, изменяющая суть как внутриполитического, так и внешнеполитического устройства мира511. Противоречие даного периода обнаруживается втом, что, с одной стороны, продолжают действовать старые закономерности и нормы, а с другой — одновременно появляются новые. Мы наблюдаем изменения форм государственного суверенитета (потери одних и появление новых функций), роли неправительственных актеров, а также возрастающей взаимозависимости, которая позволяет государствам более активно реагировать на события, происходящие в других странах, особенно, если они приводят к региональным или межрегиональным конфликтам.
